Стэн Барстоу - Рассказ о брате

В тот же день, после того как отец вернулся с шахты, Уилф пошел к Бетли. После обеда легче будет застать его дома, хотя тоже не наверняка, у Бетли нет четкого распорядка дня. Руководство шахты позволяло профсоюзным лидерам приходить и уходить, когда им удобно, чтоб в пересменку не создавали шум шахтеры, явившиеся со своими жалобами и запросами.

Матери Уилф сказал, что уедет часов в пять, а до этого хочет пройтись по поселку. В комнате наверху оставались кое — какие его вещи, это давало повод подняться туда и достать фотографию из чемодана. По дороге к Бетли решил не проговаривать предстоящий диалог: неизвестно, что скажет Бетли, а заготовленные фразы могут только помешать. Он просто размышлял о Бетли, о том, что стояло за ним. Уилф понимал, что неприязнь к Бетли сочетается у него с определенным страхом. Что касается неприязни, то он испытывал ее к стороннику любой веры, основанной на определенных человеческих ценностях, попирающему именно эти ценности ради достижения своих целей. Христос учил добру, а между тем в течение столетий людей пытали, резали и жгли, ссылаясь на веру в Христа. Религия ради религии. Лучше быть грешником и веровать, чем быть честным, добрым человеком и не веровать. Коммунизм вырос из острого сознания несправедливости, жгучего желания распределить богатства так, чтоб не осталось больше людей непомерно, богатых и чудовищно бедных. Церковь не думала об этом, вся история ее свидетельствует о том, что в интересах церкви поддерживать невежество, суеверный страх и покорное смирение перед судьбой. Ну а что проповедуют теперь? Дело ради дела? Потворствовать тому, против чего надо бороться? Беспорядки и волнения невыгодны ни рабочему ни хозяевам, но организовывать их — значит, приближать день своей победы. Это средство для достижения цели, но может ли цель быть достигнута, если средства превращаются в цель и заведомо искажают ее? Что касается Уилфа, кто он сам? Полуинтеллигент с неясными убеждениями и склонностью к либерализму? Во что он верит? Точно знает, во что верить нельзя. Но ради чего он готов сражаться?

Бетли жили в недавно застроенном районе в новом доме с большими окнами. По краям улицы уже были выложены бетонные панели, но проезжая часть, пока что являла собой сплошные колдобины, которые наверняка вытрясали душу из подержанного «морриса», на котором ездил Ронни. Машина стояла у входа, это Уилф увидел издалека. Решил направиться к черному входу, хотя с точки зрения тактики, может, и следовало войти через парадный; Но, с другой стороны, стоя там, выставишь себя напоказ всей улице (будто вся улица в курсе дела и только и ждет продолжения).

Дверь была распахнута. Уилф постучал и подумал, что и при обычных обстоятельствах глупо стучать в открытую дверь. Он увидел часть кухни с встроенными шкафами бледно — голубого и серого цвета, раковину из нержавеющей стали. Рядом с дверью стоял большой новый холодильник.

За спиной кто‑то окликнул его, Уилф вздрогнул и быстро оглянулся. В дальнем конце двора стоял навес перед ним небольшая лужайка, здесь на твердой серой земле гордо поднялись первые зеленые побеги. Через эту лужайку и шел Бетли — небольшого роста вертлявый мужчина лет тридцати в коричневой спортивной рубашке и широких домашних брюках. Жесткие прямые волосы гладко зачесаны назад. У Бетли всегда был хороший цвет лица, но сейчас, когда он подошел поближе, Уилф увидел, что Бетли небрит и еще что он растолстел.

— Привет, Ронни.

— Привет. Давно не виделись. Как живешь?

— Сносно.

Вытаскивая из кармана пачку сигарет, Ронни скользящим взглядом всматривался в Уилфа. Закурив, вспомнил, что надо предложить и Уилфу. Тот покачал головой и сказал:

— Я хотел с тобой поговорить. О чем, ты, наверно, догадываешься?

— Нетрудно догадаться, — Ронни Бетли сделал глубокую затяжку. — Ну что ж, заходи.

Прошли через кухню в глубь дома.

— Не будем давать соседям повод для развлечения.

— Смотреть особенно не на что, — ответил Уилф. — Пистолета я не захватил.

— Когда кругом тихо, голоса далеко слыхать. Не люблю никого посвящать в свои дела. — Он открыл дверь гостиной. — Можем здесь посидеть.

На голубом ковре стоял большой письменный стол, из всех ящиков торчали бумаги, бумаги лежали и на крышке стола. Деловой человек, подумал Уилф и уселся на глубокий мягкий диван, стараясь выглядеть максимально непринужденно. Откинулся, заложил ногу за ногу и тут понял, что сидит как раз на том месте, где два дня назад Гарри сжимал в объятиях жену Бетли. Ронни сидел в кресле на фоне камина, выложенного голубой плиткой. Кто‑то в этом доме очень любит голубое. Огня в камине не было, из решетки торчала газета, но в окно светило солнце, и комната была наполнена этим светом и теплом. Ронни молча курил, сбрасывая пепел в камин. Наконец произнес отрывисто и грубо: