Стэн Барстоу - Рассказ о брате

— Бедняга! Дошла, наверное, до точки, — рассудила Юнис. — Как думаете, что ей будет?

— В тюрьму посадят. Умрет Нортон или нет, тюрьма ей обеспечена.

— А ты, Гордон, так кресло и не обработал, — упрекнула Эйлина.

— Господи! — воскликнул я. — Да что ж я середь ночи за ДДТ в гараж помчусь? Обивки на кресле нет, а подушки я вынесу. Утром обработаю.

Ночью Нортон умер. Новость сообщил мне газетный репортер. По телефону. Телефонный звонок вызволил меня из частокола ночных кошмаров. Едва я раскрыл глаза, все растаяли. В памяти застрял один — единственный — отчетливое видение: Эйлина в длинном белом платье сидит недвижно, как изваяние, на стуле в гулкой пустой комнате, окно в густом переплете решетки, комната подернута зеленым отсветом, словно бы от пышной листвы вымокших деревьев за окном… Живая, теплая Эйлина лежала рядом. Я прикоснулся к ней, и тут тишина раскололась трезвоном телефона.

— Чтоб тебя! — ругнулся я.

Когда звонки смолкли, я выполз из постели, набросил халат и раздвинул шторы: за окнами серело утро. На мостовой сторожит полицейский фургон. В доме тихо, спокойно. Я спустился на кухню. Проходя мимо гостиной, сунул голову в дверь. Шторы задернуты. Бонни спит, укрывшись одеялом, на диване. В кухне я поставил на огонь чайник, выставил четыре чашки, сахарницу и маленький молочник.

Немного спустя я забрался наверх с подносом. Эйлина лежала на боку, точно еще спала, но когда я, поставив чашку у изголовья, потянулся разбудить ее, то увидел, что глаза у нее раскрыты и смотрят остекленело, не мигая, в пространство. Она ничем не показывала, что замечает меня.

— Эйлина, пей чай, — позвал я.

— Хорошо.

— Смотри, остынет.

Следующий заход — через площадку, в комнату для гостей. Я постучался, приотворив дверь, заглянул и только по совершении всех этих церемоний вошел.

— Доброе утро, Юнис, — еще от двери окликнул я, предупреждая о приходе. Девушка завозилась под простынями. Через спинку стула переброшена ночная рубашка — вроде бы Эйлины. Когда Юнис повернулась и села, придерживая простыню на груди, обнажились полные плечи.

— Вот! Чай принес.

— Ой, спасибо.

— Так и не вспомнил, с сахаром пьете или без?

— Без. Спасибо. Уф, вкусный какой! Который теперь час?

— Десятый. Телефон не разбудил?

— Нет.

— Хочется еще поспать — ради бога. Но я скоро примусь готовить завтрак.

— Ну чудненько. Пожалуйста, откройте занавески.

— Там и утра‑то толком не получается.

— Ничего.

Без очков ее глаза казались темнее и беззащитнее. Интересно, у нее привычка спать нагишом? А если так — чего ж не отказалась от сорочки? Тут я припомнил, что Эйлина предлагала застелить свежую постель, но Юнис сказала, что поспит и на этой.

— Ну, — вымолвил я, вдруг осознав, что мешкаю намеренно, — желаете ванну — горячей воды вдоволь.

— Спасибо, — потянувшись за очками, она надела их. И тут же я почувствовал дотошное оценивающее рассматривание.

— Пока.

По лестнице я сбегал под возобновившееся верещанье телефона. Я прямиком прошагал на кухню и, сняв чайник, налил чаю себе и Бонни. Он уже маячил в дверях, почесывая ребра.

— Не возьмешь трубку — примчатся.

— О, господи!

— Правда, снимешь — все едино прискачут. Но может, хоть время выгадаем…

— Чай свежий, плесни мне чашечку. — Я снял трубку.

Настырничал газетчик из местного корпункта «Дейли глоб». Он сообщил мне о смерти Нортона и о том, что полиция разыскала его жену.

— Как я понял, жертву обнаружили вы с братом?

— Да.

— Ваш брат — Бонни Тейлор, правильно?

— Правильно.

— Когда будет удобно подъехать потолковать с ним? И с вами, разумеется, — спохватился он.

— О себе он говорить не станет. Он приехал передохнуть. В тишине и покое.

— Мне это понятно, мистер Тейлор. Но происшествие…

— Полиция осведомлена о нем во всех деталях.

— Понимаете, подобные сообщеньица мы обычно запихиваем внутрь разворота. А то и вовсе не даем. Эка, подумаешь, невидаль… Но ваш брат знаменитость. Естественно, интервью с ним будут добиваться и другие. Кстати, вам уже звонил кто?

— Нет пока.

— Ну великолепно. Назначьте мне время. Вот вам и предлог отбиться от других. Скажете, что уже беседовал с нами у и больше вам добавить нечего…

— Нам и теперь добавить нечего.

— Кто это? — спросил Бонни, ставя чашку на телефонный столик.

— «Глоб». Нортон умер. Желают беседовать с нами.

— Пускай. От газет теперь ни в какую не отвертишься.