Стэн Барстоу - Рассказ о брате

Та не отвечала. Наклонив голову, заплакала.

— Ну будет, будет. Не так уж все и худо. Верно, а? — Эйлина протянула руку, словно бы намереваясь погладить соседку по голове, но вдруг судорожно глотнула воздух и словно ошпаренная, отдернув руку, рывком выпрямилась. Обернулась. Чашка застучала о блюдечко: Эйлину била дрожь.

— Что такое? — Я забрал чашку и блюдце. Эйлина скорым шагом прошла мимо, зажимая рукою рот.

Когда я вошел на кухню, она, склонившись над раковиной, плескала в лицо ледяной водой. Бонни с Юнис не отрывали от нее глаз. На стук поставленной чашки она обернулась.

— Ты что? Что случилось?

Она сглотнула, ее передернуло.

— Ее волосы, — с трудом выталкивая слова, выговорила она. — На них упал свет, и я увидела. Я же чуть не притронулась к ним… В них кишмя кишит.

Меня обдало холодом. Я вспомнил, как близко стоял к миссис Нортон в саду.

— Фу — у! — Юнис брезгливо поморщилась.

— Гордон, позови кого‑нибудь, — попросила Эйлина. — Мы ничем не можем ей помочь. — Она запустила пальцы в свои волосы. — Боже! Да как же ей самой‑то не противно!

Бонни поднялся с табурета.

— Так у них есть телефон? Или за мужем сходить?

— Сейчас загляну в справочник.

Я вышел в прихожую. Боковая дверь, через которую мы ввели миссис Нортон, распахнута настежь. Легко догадаться, и не заглядывая в гостиную, что там уже нет никого.

— Давай, ищи телефон, — сказал Бонни, — а я пошарю в саду.

Я списал из справочника номер Нортонов и подошел к двери. Бонни, вскарабкавшись на забор в саду, стоял, высматривая.

— Что, видно где?

— Ни следа.

— А свет у них еще горит?

— Ага.

— Ладно, слезай, я позвоню ему.

Я набрал номер. На другом конце провода звонки — пять, десять, пятнадцать, двадцать. Я решил перезвонить — опять десять, двадцать… Спит без задних ног? Я положил трубку.

— Без толку? — спросил Бонни.

— Что‑то тут нечисто. Как думаешь, Бонни?

— Ну, что дальше? Двери на запор — и из головы вон?

— Она, пожалуй, всю ночь блуждать будет.

— А вернется — муж отмолотит.

— Нет, забегу все‑таки к нему. Растолкаю.

— Ну и я с тобой. Не то еще кинется на тебя. Зачем, скажет, в чужую личную жизнь суешься. Куда фонарик положил?

— Да вон на столике.

— Ладно. Пойду девочкам скажу, куда мы.

Мы подошли к двери Нортонов. Окна зашторены наглухо — ни щелочки, с улицы не заглянуть. Возле дома не было сада, только мощеная площадка, на ней чугунная скамья с деревянными планками да кадки с цветами. Я постучал. Бонни, обшаривая фонариком площадку, отступил и оглядел окна.

— Говоришь, одни живут?

— Да.

— Обитай тут семья побольше, сразу оживилось бы.

Я стукнул громче.

— Прочухивайся давай, мерзавец! — подбодрил Бонни. Подскочив к окну, он прислушался. — Телик работает, — и вдруг выдал барабанную россыпь по стеклу. — Может, в пивнуху заскочил, вот женушке и взгрустнулось?

— Едва ли он по пивным шатается. Не из таких. Хотя кто его знает. Я не очень‑то с ним общаюсь.

— Ну‑ка толкнись попробуй.

Безрезультатно.

— Заперта.

— Уверен? Ну‑ка, в сторонку!

Бонни взялся за ручку, поворачивая ее и одновременно налегая плечом на дверь. Скрипуче застонав — дерево покоробилось и заедало — она подалась. Он распахнул дверь, направив фонарик в тьму коридора.

— Мистер Нортон! — я шагнул через порог. — Вы дома? Это Гордон Тейлор, ваш сосед.

Тонкая полоска света из слегка приотворенной двери падала на узорчатый кафельный пол. Я стукнул в эту дверь и, позвав опять, отступил вбок, словно бы загодя уступая дорогу — сейчас дверь распахнется и вывалится туша Нортона.

— Мистер Нортон! — гаркнул Бонни. Наклонившись, он пихнул дверь и подал мне знак рукой — давай, заходим.

Я топтался в нерешительности.

— Да ну же! — Бонни крикнул погромче: — Вы в пристойном виде, мистер Нортон? А вообще мы так и так входим.

Мы вошли. На экране черно — белого телевизора Майк Паркинсон оживленно беседовал с какой‑то кинозвездой. Зрители в студии покатывались со смеху. За каминной решеткой тлела груда головешек. На коврике перед камином валялась железная кочерга с острой загогулиной на конце. Загогулина указывала точно на Нортоновы ноги в шлепанцах. Остальное скрыто за облезлым кожаным креслом. Нортон, видимо, с него свалился. Кресло, подумалось мне позднее, опрокинулось бы вместе с ним, не будь так массивно и устойчиво.

— Господи! — выговорил рядом Бонни.

Мне совсем не хотелось заглядывать за спинку кресла, но я пересилил себя. Так, удостовериться. И меня тотчас вынесло на свежий воздух.