Элизабет Страут - Братья Берджесс

– Ты бы себя слышал, – перебил Джим.

– И я согласен с тем, что Мэну они нужны. Но эти иммигранты – кстати, они вторичные мигранты, изначально они прибыли в другое место и потом переехали, утратив право на государственную поддержку, – так вот, эти мигранты не хотят устраиваться на работу, связанную с продуктами питания. Им нельзя прикасаться к алкоголю, свинине и всему, в чем есть желатин. Возможно, еще и к табаку. Продавщица в магазине, у которой я купил сигареты и бутылку вина, наверняка сомалийка. Я не сразу догадался, она была с непокрытой головой. Она не стала класть мои покупки в пакет, а сунула его мне с таким видом, будто ей предложили до говна дотронуться. Сомалийцам довольно сложно найти работу, пока они хоть немного не подучат английский. Многие неграмотны. Представь, письменность у них появилась в тысяча девятьсот семьдесят втором году. Уму непостижимо.

– Может, хватит? У меня уши вянут. Ну что ты сыплешь мне этими разрозненными фактами? Как будто в Ширли-Фоллс вообще есть работа. Обычно мигранты едут туда, где работа есть.

– Я думаю, сомалийцы едут туда, где безопасно. А факты я сообщаю для твоей речи. Эти люди многое пережили, о чем тебе неплохо бы знать, даже если завянут уши. Они пережили много горя в Сомали, а потом ждали своей участи в лагерях беженцев. Просто имей это в виду.

– Что еще?

– Ты сам сказал, что хватит.

– А теперь говорю, что не хватит. – Джим поднял глаза к потолку, как будто изо всех сил старался побороть раздражение. – Надеюсь, сведения из достоверных источников. Я давно не выступал и не хочу ударить в грязь лицом. Может, ты и не в курсе, но я не из тех, кто может себе это позволить.

– В таком случае тебе стоит знать: многие горожане уверены, что государство бесплатно выдает сомалийцам машины. Это неправда. У сомалийцев считается невежливым смотреть людям прямо в глаза. Поэтому горожане – и наша сестра яркий тому пример – считают их высокомерными и скрытными. У сомалийцев распространен бартер, местным людям это не нравится. Местные хотят, чтобы сомалийцы были им благодарны, а сомалийцы не особо спешат благодарность демонстрировать. Конечно же, случались конфликты в школах. Проблемы с уроками физкультуры. Девочки отказываются переодеваться, им нельзя появляться на людях в шортах. Но со всем этим как-то справляются. Комитеты всякие создают.

Джим вскинул руки.

– Сделай милость, пришли мне информацию в письменной форме. Выдержки в сжатом виде. Я придумаю, что бы такого примирительного сказать. А теперь уходи. Мне работать надо.

– И что же за срочные дела? – Боб еще раз обвел глазами кабинет и наконец встал. – Ты вроде говорил, что тебя эта работа достала. Когда же?.. Год назад? Запамятовал. – Он надел лямку рюкзака на плечо. – А еще ты говорил, что не был в суде четыре года. Все твои крупные дела решаются мировым соглашением сторон. Вряд ли это идет тебе на пользу, Джимми.

Джим оторвался от газеты и внимательно посмотрел на него.

– А с чего ты взял, что ты вообще хоть что-то о жизни знаешь? – спросил он.

Боб обернулся в дверях.

– Я лишь повторяю твои слова. И я думаю, что у тебя талант к судебной работе, и тебе следует его использовать. Хотя что я о жизни знаю…

– Ничего. – Джим бросил ручку на стол. – Ты ничего не знаешь о том, как жить среди нормальных взрослых людей, а не в студенческой общаге. Ты не знаешь, сколько стоит учить детей в частных школах с самых младших классов и по меньшей мере до колледжа. Не знаешь, сколько нужно, чтобы платить садовнику и домработнице, сколько нужно, чтобы содержать жену… Да ничего ты не знаешь, кретин. Все, я работаю. Иди отсюда.

Боб помедлил и поднял руку.

– Иду-иду. Гляди, уже ушел.

Дни в Ширли-Фоллс стали короткими. Когда выглядывало солнце, оно не поднималось высоко над горизонтом, а когда городок одеялом накрывали тучи, то к обеду уже наступали сумерки, а к вечеру – непроглядная тьма. Большинство горожан жили в Ширли-Фоллс с самого рождения, они привыкли к темноте в холодное время года. Но это не значит, что она им нравилась. На нее привычно сетовали, встречая соседей в супермаркете или на почте, а затем, как правило, упоминали о приближающейся череде праздников. Кто-то им радовался, кто-то нет. Цены на топливо росли, а праздники требовали расходов.

Что же до сомалийцев, некоторые горожане предпочитали вообще о них не говорить, считая, что с приезжими надо смириться, как смиряешься с зимней непогодой, высокими ценами на бензин и с ребенком, который не оправдал ожиданий. Другие молчать не желали. В местной газете опубликовали письмо одной женщины: «Я наконец поняла, чем мне не нравится их появление в городе. У них другой язык, и он моему уху неприятен. Я люблю наш родной говор, акцент уроженцев Мэна. Теперь он исчезнет. Мне страшно думать о том, как все изменится». (Джим переслал это письмо Бобу по электронной почте с комментарием: «Белая расистка оплакивает родной язык».) А кое-кто радовался тому, как приятно видеть разноцветные одежды сомалийских женщин на унылых серых улицах Ширли-Фоллс: «На днях в библиотеку заходила маленькая девчушка в парандже, ей-богу, хорошенькая, как бесенок…»