Элизабет Страут - Братья Берджесс

Джим захлопнул ящик, взял газету и надел очки.

– Сам знаешь, что сарказм – оружие слабых, – заметил Боб, разглядывая кабинет.

Джим некоторое время смотрел в газету, потом поднял глаза на брата и произнес с расстановкой, еле заметно улыбаясь одними губами:

– Бобби Берджесс. Король глубоких изречений.

Боб снял рюкзак.

– Ты сегодня хуже обычного или всегда был такой скотиной? Я всерьез спрашиваю. – Он встал и пересел на низкий диван у стены. – Да, определенно хуже. Хелен уже заметила? Наверняка заметила.

Джим положил руки на подлокотники кресла, откинулся на спинку и стал смотреть в окно. Лицо его смягчилось.

– Хелен… – Он вздохнул, выпрямился, положил локти на стол. – Хелен считает, что с моей стороны глупо туда ехать. Глупо влезать в конфликт. Но я все хорошо обдумал и полагаю, что мне имеет смысл вмешаться. – Он посмотрел на Боба и заговорил с внезапной искренностью: – Понимаешь, меня ведь там по-прежнему знают. И вроде как любят. Я давно уехал и не имел с этим городом никакого дела. Самое время вернуться. Я вернусь и скажу: «Слушайте, народ, вы живете в штате, население которого стареет и беднеет, заводы и фабрики закрываются, от промышленности почти ничего не осталось». Скажу, что жизненные силы обществу придает новизна, и Ширли-Фоллс блестяще продемонстрировал свою открытость новизне, так держать. На самом-то деле, Боб, иммигранты им нужны. Молодежь уезжает из Мэна. Мы с тобой – прекрасный тому пример. На самом-то деле там все очень грустно. Я каждый день читаю в Интернете тамошнюю газету. Читал еще до того, как Зак вляпался в эту историю. И я могу сказать, что Мэн умирает. Он уже в коме. Молодежь уезжает в колледж и больше не возвращается. Неудивительно, там для них нет перспектив. А кто будет заботиться о белых стариках? Кто будет двигать экономику?

Боб откинулся на спинку дивана. С улицы далеко внизу слышалось завывание пожарной сирены и едва различимые гудки автомобилей.

– Я и не подозревал, что Мэн тебе по-прежнему дорог.

– Я его ненавижу.

Рев сирены стал громче и начал потихоньку удаляться. Боб рассматривал обстановку кабинета: комнатное растение с узкими листьями, рассыпающимися в разные стороны, как струи маленького фонтана, картину с крупными мазками синей и зеленой масляной краски. Он перевел взгляд на Джима.

– Ты каждый день читаешь тамошнюю газету. И давно?

– Давно. Особенно некрологи, они трогают мое сердце.

– Бог мой… Похоже, ты серьезно.

– Абсолютно серьезно. Что касается твоего вопроса, жить я буду в новой гостинице у реки. Если решишь не оставаться у Сьюзан, номер себе бронируй отдельно. Я не намерен делить комнату с полуночником.

Боб посмотрел на соседнее здание, где на террасе росли деревья. В их золотых кронах уже виднелись голые ветви.

– Надо будет привезти сюда Зака. Наверняка он никогда не видел, чтобы деревья росли на крышах.

– Можешь делать с Заком все, что тебе заблагорассудится. Для меня новость, что ты вообще с ним словом перекинулся.

– Погоди, вот увидишь его. Он такой… не знаю… Как без вести пропавший.

– Жду не дождусь, – сказал Джим. – И да, это сарказм.

Боб кивнул и сложил руки на коленях, терпеливо ожидая. Джим откинулся в кресле и сообщил:

– Больше всего сомалийцев в нашей стране живет в Миннеаполисе. В уборных тамошнего муниципального колледжа вечно грязища из-за того, что мусульмане моют ноги перед молитвой. Так вот, администрация приняла решение установить специальные раковины. Конечно, некоторые белые не в восторге, но в целом народ в Миннесоте вполне дружелюбный. Видимо, именно поэтому сомалийцев там так много. Я считаю, что это очень любопытно.

– Любопытно, – согласился Боб. – Я несколько раз созванивался с Маргарет Эставер, она этим тоже интересуется.

– Ты с ней говорил? – удивился Джим.

– Она мне нравится. С ней как-то очень спокойно. Короче говоря, похоже…

– Ты можешь без «короче»? – Джим выпрямился и замахал рукой. – Это дурацкое словечко тебя попросту унижает! Ты сразу как будто деревенщина!

Боб почувствовал, как у него загораются щеки. Он долго молчал, прежде чем продолжить.

– Похоже, – сказал он тихо, глядя на свои руки, – самая большая проблема заключается в том, что большинство сомалийцев в городе совсем не говорят по-английски. Те же немногие, кто знает язык, вынуждены работать посредниками между городом и своими соотечественниками. И эти немногие не обязательно являются старейшинами, а именно старейшины у них принимают все решения. К тому же существует большая разница между этническими сомалийцами, для которых большое значение имеет принадлежность к тому или иному клану, и банту, которые начали появляться в Ширли-Фоллс совсем недавно. В Сомали их считают людьми второго сорта. Так что не думай, что они там все друзья неразлейвода.