Габриэль Руа - Счастье по случаю

— Где Эманюэль познакомился с этой девушкой… Лакасс — так, кажется, ты сказала? — спросил господин Летурно.

— Ты помнишь, — негромко ответила госпожа Летурно, — ту бедную женщину, которая много лет назад приходила к нам помогать по хозяйству?

— Так это ее дочь?

— Да-да… Просто не верится… Ведь ее Флорентина неплохо выглядит.

— Эманюэль знает?

— Должно быть… Но как бы то ни было, это его не оттолкнет…

— Просто безумие! — пробормотал господин Летурно, поглаживая усы. — Мальчишка совсем не умеет поддерживать свое достоинство.

— Знаешь, Флорентина, я танцевал бы с тобой всю ночь напролет, — говорил Эманюэль. — Я танцевал бы с тобой всю жизнь.

Ибо она была легка, как птичка, как неутомимая птичка без всяких забот и мыслей в круглой маленькой головке.

— И я тоже, — ответила она, — и я тоже очень люблю танцевать.

— Я больше не буду танцевать этот танец ни с кем, кроме тебя, и вообще я тебя больше не отпущу.

Она откинула голову и самозабвенно ему улыбнулась. Быть в центре всеобщего внимания — вот что она любила даже больше, чем танцевать. Гости умолкли, все смотрели на них. И ей казалось, что она слышит, как они спрашивают друг друга:

— Кто эта девушка?

И представляла себе ответ, небрежно брошенный с пожатием плеч:

— Так, официанточка из «Пятнадцати центов»!

Что ж, она им покажет, что может увлечь Эманюэля, а если захочет, то и не одного только Эманюэля, если захочет, то всех этих молодых людей; она им покажет, кто она такая — Флорентина! От овладевшего ею задора, от быстроты танца ее сердце билось сильнее, а щеки окрасил румянец. Словно две крохотные лампочки загорелись в глубине ее глаз — две крохотные лампочки, которые зажгли в ее зрачках трепещущие огненные точки. Маленькое коралловое ожерелье взлетало, точно легкая цепь, на ее хрупкой шее, руки ее, словно цепи, обвивали талию Эманюэля, шелковое платье шелестело, раздуваясь вокруг нее, высокие каблучки стучали по паркету: она была Флорентиной; она плясала свою жизнь, она бросала вызов своей жизни, она прожигала свою жизнь, она сжигала свою жизнь — но и другие жизни тоже сгорят вместе с ее жизнью!

И об этом говорило восхищение Эманюэля, его явное волнение, так же, как и его напряженная улыбка, и побледневшее лицо, — да, все это говорило о том, что она, Флорентина, обладает особой, редкой властью над мужчинами. И все это сразу стерло следы обиды и унижения в ее душе. Это было прекрасно, это было словно обещание, что и Жан тоже не сможет устоять перед ней.

Теперь она думала о нем, с трудом переводя дыхание, приоткрыв губы, между которыми виднелся ряд белых ровных зубов; она задыхалась, ее черное шелковое платье прилипло к маленькой груди, и ей было приятно слышать, как громко стучит сердце Эманюэля под грубым сукном мундира. Вкрадчивым, ласковым движением она прильнула щекой к щеке Эманюэля и сквозь легкую ткань платья ощутила такой близкий, такой сильный гул, что уже не могла различить, ее ли это сердце или сердце Эманюэля бьется так бурно и учащенно.

Музыка оборвалась.

Эманюэль заметил, что приколотая к платью Флорентины брошка отстегнулась.

— Твоя брошка отстегнулась… — сказал он. — Сейчас упадет…

Немного развязным движением он попытался опять приколоть брошь к ее платью, к раскрывшемуся вырезу.

Флорентина вся напряглась, отступила назад и застегнула брошь сама. Она слегка дрожала.

Подняв глаза, она увидела, что Эманюэль смотрит на нее пылающим взглядом.

— Дорогая, — пробормотал он чуть слышно, на одном коротком выдохе, почти не шевеля губами.

Начался вальс. Эманюэль стремительно обнял ее за талию.

Эта медленная музыка нравилась Флорентине меньше. Эманюэль сжимал ее слишком сильно. Его потная рука до боли стискивала ее пальцы. На каждом шагу их толкала какая-нибудь неловкая пара. Теперь, когда танцевала вся молодежь, в комнате стало тесно. Пестрая масса топталась на месте, колыхалась взад и вперед, словно не находя выхода. Семирожковая люстра по-прежнему сияла цветными лампочками, но плотная масса танцующих отбрасывала на стены слившиеся тени, и от этого в комнате все как будто темнело.

Флорентина двигалась теперь слишком медленно — такой темп не отвлекал ее от мыслей. Как скучна эта тягучая музыка! Она еще смеялась словам Эманюэля, но уже не слышала этих слов. Она его больше не слушала. Она прислушивалась только к тяжелому предчувствию, нараставшему в ее сердце: Жан… он так и не пришел… нарочно… чтобы не встретиться с ней… он решил больше не встречаться с ней… И на что ей внимание других мужчин, если тот, кто ей нужен, уходит от нее?