Таня Валько - Арабская дочь

— А им давали какие-то расписки, составляли протоколы приема наличности? — настаивала Малика.

— Да, и за моих коллег я могу поручиться, хотя сейчас уже никому на сто процентов не верю. Наверняка она давали квитанции, мы же раз в месяц делали проверку и считали комиссионные деньги. Может быть, кто-то брал процент, но чтобы просто так, из рук в руки принимать доллары — это невозможно. Не верь сплетням! Расчетные листы для безопасности хранились в сейфе. Во время кражи он был полностью вычищен, так что сейчас нам можно приписать что угодно.

— Так кто же это сделал? Почему полиция за столько лет не напала на след преступников? Есть в этом всем что-то… ну очень левое, Анум.

— Если б знать! — вздыхает ее собеседник. — Одна из загадок двадцать первого века.

— А мне что делать, по-твоему, с этими петициями? Выбросить в корзину?

— У тебя нет каких-либо наметок, которые ты получила перед приездом?

— Два свидетеля и заявления нескольких человек из вашего посольства по поводу данного преступления, да еще оригиналы документов, составленных в твоем отделе министерства. Именно это и порождает коррупцию, черт возьми! — Малику возмущает непрофессиональное решение проблемы.

— У тебя есть другое предложение? Как надумаешь, позвони. До скорого, — отвечает Анум и кладет трубку.

— Но почему мы должны еще и платить за это? Ничего не понимаю! — Малика вздыхает, чешет в раздумье затылок и открывает первую папку.

Анум был прав, говоря, что дело о краже ста тысяч долларов — это приятное чтиво на досуге по сравнению со взрывом расизма в Ливии, историями интернирования, описаниями деятельности ливийской полиции или тюремных служб в местах отчуждения. Малика не может поверить, что такие вещи еще происходят в современном мире. После изучения нескольких реляций она всем сердцем перешла на сторону пострадавших. Ей очень стыдно, ведь она помнит себя в сентябре двухтысячного года, когда верила каждому слову пропаганды и сама охотно гнала бы черных по Триполи, стегая плетьми и бросая в грузовики, увозящие нарушителей спокойствия подальше от законопослушных обывателей Ливии.

Она прекрасно помнит рассказ о подозреваемом в Завии, черном работнике с окрестной фермы, который изнасиловал ливийскую девушку. С этого все и началось, это послужило искрой, от которой разгорелся пожар, или, скорее, стало предпосылкой для чисток. Во время беспорядков в течение первого месяца было убито шестьсот эмигрантов из черной Африки, которых раньше, в 90-х годах, правитель позвал сам, провозгласив в скором времени африканское единство. Однако после 90-х жителей страны было в два раза больше, чем прибывших черных, и власти стали проводить другую политику. Говорили, что все чернокожие — это нелегальные беженцы, что они пробрались в Ливию, перейдя «зеленую» границу, что у них нет никаких документов, что они наверняка осужденные и, может быть, у себя на родине даже кого-нибудь убили. Еще распространялись слухи, будто все чернокожие больны, причем больны СПИДом и другими смертельно опасными болезнями. Также в ходу были слухи о том, что они распространяют наркотики и многими другими способами сбивают с пути истинного идеальных и чистых жителей Большой Джамахирии [18] Название Ливии. . Самый абсурдный лозунг гласил, что они занимают рабочие места уважаемых и образованных ливийцев. Какая чушь! У них ведь были самые низкооплачиваемые специальности, они выполняли самую грязную работу, которой ни один араб не будет заниматься ни за какие деньги.

— Мой брат находился в лагере для интернированных под Себхой, в центре Сахары, — начинает свой рассказ первый посетитель, которого принимает Малика, интересный мужчина лет тридцати. Сердце у нее бешено бьется и чешутся руки. Она не знает, какую страшную историю услышит. — Он приехал в Ливию официально, по контракту, как квалифицированный электрик.

Посетитель прикладывает ксерокопию визы и bitaki [19] Bitaka — документ, удостоверяющий личность ( арабск. ). , действующих еще полгода с момента задержания.

— Оставьте документы, я сейчас дам вам расписку, а когда ознакомлюсь с ними, верну. Может, через две недели.

— Но я вам все объясню, чтобы не было недоразумений, — упирается мужчина.

— Если дело будет квалифицировано, то вы оплатите услуги курьера, какие-то двадцать долларов, и мы вышлем документы в министерство юстиции в Триполи.

— Мне важно, чтобы мать получила компенсацию за самого младшего и самого любимого сына. Он выехал, потому что хотел немного улучшить наше положение, а вернулся в гробу. Его схватили ливийцы-подростки, избили, изнасиловали, обокрали и в конце концов подбросили едва живого на пост полиции как нелегального иммигранта-беженца. Об этом должно быть в деле, потому что потом это неоднократно повторялось в лагере. А когда из красивого парня, посмотрите на снимок, он превратился в скелет, едва держащийся на ногах, им занялись местные садисты.