Евгений Шкловский - Точка Омега

Впрочем, понятно: на них переломилось – эйфория, надежды, разочарования, неуверенность в завтрашнем дне и вообще ни в чем. А может, как раз из пережитого дедами и родителями, в генах осевшее. Даром ведь ничего не проходит, проникает отовсюду, да хоть из воздуха.

Ну да, тревога – от усталости, усталость – от тревоги.

Теперь еще и это, влажное, холодком вдоль позвоночника и легким жжением под правым ребром. Он невольно начинал оглядываться по сторонам, пристальнее всматриваться в лица встречных. Казалось, что на него глядят как-то по-особенному, не так, как прежде, словно что-то пытаются высмотреть, вычитать в его лице. Такое и раньше бывало: человек смотрит, будто решает, знает он тебя или нет, как бы припоминая. А что в его мозгах – одному Богу известно. Может, кровника в тебе узнал своего. Может, померещилось, что ты должен ему очень много денег или увел жену, что ты террорист или шпион. Короче, мало ли что может помститься, особенно если человек выпивши или под дурью.

Нет, паранойей, как и манией преследования, Вадим вроде не страдал. Да и о людях старался думать хорошо, доверять им. И это несмотря на то, что профессия не просто располагала – требовала большей въедливости, без которой невозможно ни правильно оценить факты, ни выяснить истинное положение вещей. Журналист – тот же следователь, аналитик, а значит, должен дотошно пробиваться сквозь видимость к сути. Короче, сомневаться. Так их учили. Впрочем, к нему это относится очень условно: спортивный журналист – особая категория.

Появившись в клубе после того инцидента с «ауди», Вадим сразу испытал малоприятное чувство, что на него смотрят как-то не так, вроде чуть пристальнее, чем обычно, с неким особенным прищуром.

То и дело ему в последние месяцы что-то мерещилось.

Эх, Оксана, Оксана… Хотя Вадим уже немного отошел после событий почти годичной давности, на душе было смутно. Может, и с неудачной парковкой получилось не случайно, кто знает.

Он допускал, что в жизни, как и в психике, есть второй и третий, а то и четвертый слой, и проживают они ее только в самом верхнем, о других не то что не ведая, сколько не принимая во внимание. Не вникая. Не впуская в себя. Если это, конечно, не начинает затрагивать серьезно, вторгаясь в самый привычный обиход. Да и непонятно, как с этим дальше.

Его лично вполне устраивал именно верхний, самый первый слой, дальше он предпочитал не заглядывать, даже если оттуда что-то и начинало мерцать. Инстинкт самосохранения. Все, что человеку нужно, есть именно здесь, в этом слое. Да и его-то в полной мере не объять. Он даже всякие мистические фильмы, конечно же профанирующие эту многослойность, предпочитал не смотреть, чувствуя в них некую опасность.

А Оксану тянуло в ту сторону. Она хотела черпать оттуда, из глубины, искала ее во всем, в том числе и в окружающих людях. Она вообще была увлекающимся человеком. Любимый актер, чей лик во множестве фотографических образов украшает скромный девичий альбомчик и к кому обращены трогательные строчки в дневнике… Стихи известного поэта, от руки переписанные в толстую общую тетрадь аккуратным, слегка манерным почерком… Что ж, и актер талантливый, и поэт приличный. В юности, да и не только, важно иметь что-то для души. Особенное. Или кого-то. Среди тех, кто рядом, таких обычно не сыскать. Вблизи все кажется мелким, слишком очевидны слабости, изъяны. Масштаб не тот.

Ну кто он был для нее? Репортер, прагматик, реалист, предпочитающий все понятное, незамысловатое, житейское. Банальное, короче. Заурядный обыватель, скептик, слепец, причем упрямо держащийся за свою слепоту.

Она же была способна вдохновиться чем угодно, лишь бы это сулило некую духовную подпитку. И еще чтобы непременно был Гуру. Учитель. Пастырь… Не важно, как назвать. Проводник в туманные заоблачные дали. В горние выси.

Она ходила на заезжих проповедников, приобретала соответствующую литературу, причем в приступах неофитского энтузиазма по нескольку экземпляров (для близких, которых тоже непременно следовало осчастливить), ими набивался шкаф, где они потом бесхозно пылились. Ее интересовало все, выходящее за рамки обыденности: теософия, спиритизм, магия, телепатия, не говоря уже о религии. В поисках какой-то особой духовности она металась от одной конфессии к другой: православие, протестантство, католицизм, даже иудаизм… И всё на таком высоком градусе, что лучше не встревать и вообще помалкивать: восторг легко мог смениться обидой и слезами.