Евгений Шкловский - Точка Омега

Слова должны быть простыми и ясными, как и те смыслы, которые стояли за ними. Так же просто и ясно они могли бы прозвучать на любом языке, будь то хоть английский, хоть китайский, хоть какой. Может, на английском это прозвучало бы даже доходчивее, но и на мове родных осин, уверен был К., они не менее убедительны. Нужно только, чтобы человек был открыт для них и не упирался в собственные ограниченные или даже превратные представления.

В общем, он готов был к встрече, теперь даже и цель была, очень важная. Может, его миссия в этом и состояла: что в полной мере не удалось осуществить когда-то на занятиях английским, необходимо было завершить теперь. Дело оставалось за малым – за приглашением или хотя бы звонком.

Когда звонок наконец-таки раздался и в трубке послышался хорошо знакомый, почти привычный по многочисленным радио– и телевыступлениям голос (сам позвонил!), К. нисколько не удивился. Волнение, да, было, но ни удивления, ни особой радости. Раз миссия, значит, так и должно быть, все закономерно и неизбежно.

Н. же буднично, как будто они только вчера расстались, с теплотой в хорошо поставленном голосе сказал, что всегда о нем помнил и хотел бы видеть на своем юбилее, причем даже не официальном, а в кругу самых близких людей. К. ведь очень много для него сделал, он, наверное, даже не знает, насколько много, так что Н. ему чрезвычайно признателен и хотел бы лично эту признательность выразить.

Господи, подумал К., значит, он и вправду связан с Н. некими тайными узами, значит, их общение на тех, давних занятиях действительно не прошло даром. Правда, это, на первый взгляд, мало что изменило в представлениях Н., однако кто знает, может, если бы не их занятия, все было бы намного хуже. А теперь у него появился еще и шанс кое-что изменить к лучшему, подкорректировать, подправить.

Верил он в это или нет – бог знает. Но что он хотел этого – сомнений не было. И когда голос Н. в трубке смолк в ожидании его ответа, К. прокашлялся, освобождаясь от стянувшего связки волнения, и, выдержав некоторую паузу, заговорил. «In my opinion, – сказал он твердо, – you are not right…»

И дальше он, к своему собственному удивлению, почему-то продолжал говорить по-английски, с чувством, с толком, с расстановкой, как если бы говорил со своим студентом, пытаясь донести до него не только смысл фразы, но и особенности произношения, он говорил все те фразы, которые собирался произнести по-русски, четко и внятно, говорил, говорил, говорил, а когда закончил, то услышал в трубке лишь громкие короткие гудки…

Словно по взмаху волшебной палочки (детская мечта): раз – и готово! Мы испытывали даже некоторую гордость, больше того – приятное ощущение могущества, чуть ли не тайной власти.

Кто бы мог предположить, что все пойдет действительно как по маслу? Решили просто попробовать, на всякий случай. Попытка, как говорится, не пытка, а за спрос денег не берут.

Главное, что состоялось. Мальчик сидел за партой и записывал в толстой тетрадке. Лиза, мать, видела через щелку в неплотно притворенной двери его склонившийся курносый профиль, видела других учеников, слышала негромкий, спокойный голос преподавателя, что-то объяснявшего, хотя сам он в поле обзора не попадал, – все на удивление правдоподобно.

Об этом узнали уже от Лизы, матери мальчика, дотошно ее выспрашивая. А было так: с деканом встретились, как и было назначено, в половине десятого, тот был уже на месте, даже ждать не пришлось, он сразу пригласил в кабинет, вместе с сыном, ничего не спрашивая, только мельком бросив взгляд на их Ивана, быстро, не очень внимательно просмотрел документы и сказал: «Ну хорошо, пусть идет в аудиторию… кажется, его группа сейчас в восьмой, но на всякий случай уточните».

И уже обращаясь (доброжелательно!) к Ивану: «Как раз успеешь к началу лекции».

Собственно, и все. Ни о деньгах, ни о чем другом речи не было. Они, признавалась Лиза, даже растерялись, настолько все неожиданно и стремительно, без каких-либо препон и подводных камней. Декан был чуть насуплен, сух, строг, деловит, но и никакого недовольства не выказал, Ивану напоследок даже чуть улыбнулся – как бы ободряюще.

Чудеса!

Никакой растерянности Корниковы бы, наверно, не испытали, не доведись уже трижды получать отказ. Причем от того же декана в частности. А поначалу все шло просто замечательно: в приемной комиссии заверили, что проблем никаких, у парня хорошие отметки, кому, как не ему, здесь учиться. И вдруг все стало странно и быстро меняться: нашествие золотомедальников, сокращение мест, преимущество местных…