Артур Хейли - Перегрузка

— Я признателен вам, — сказал Ним. — Вы мне очень помогли.

— Пожалуйста. Мне это не составило труда.

Пока они беседовали, количество гостей возросло и голоса отдельных людей слились в единый гул. Собеседник Нима все время оглядывался по сторонам, кивая и улыбаясь. Очевидно, он был знаком почти со всеми прибывшими. Его взгляд остановился на Руфи Голдман, беседующей с какой-то дамой. Ним узнал в ней пианистку, часто выступавшую с благотворительными концертами в пользу Израиля.

— Твоя супруга сегодня великолепна, — заметил доктор Левин.

— Да, — согласился Ним. — Я ей сказал об этом, когда мы сюда приехали.

Доктор кивнул.

— Она прекрасно скрывает мучающие ее тревоги. — Он сделал паузу, потом добавил: — Она сильная.

— Вы говорите о Руфи? — спросил озадаченный Ним.

— Разумеется, — вздохнул Левин. — Иногда я жалею, что вынужден лечить таких близких мне людей, как твоя жена. Я помню ее еще маленькой девочкой. Ним, я надеюсь, ты понимаешь, что все возможное и невозможное делается. Абсолютно все.

— Доктор, — сказал Ним. Чувство тревоги внезапно всколыхнуло его с такой силой, что у него засосало под ложечкой. — Доктор, я не имею ни малейшего представления, о чем вы говорите.

— Это как? — Теперь уже пришла очередь удивляться доктору, на его лице отразилось смятение. — Разве Руфь тебе ничего не сказала?

— Сказала — что?

— Дорогой друг, — произнес доктор Левин, положив руку Ниму на плечо. — Я допустил оплошность. Пациент, любой пациент, имеет право на свою тайну и защиту от словоохотливых докторов. Но ты же супруг Руфи. Я полагал, что…

Но Ним его перебил:

— Ради Бога, о чем идет речь? Что это за тайны?

— Извини, но я не могу тебе сказать. — Доктор Левин покачал головой. — Сам поговори с Руфью. Когда сделаешь это, скажи ей, что я сожалею о своей некорректности. Но обязательно передай ей: я думаю, тебе следует быть в курсе дела.

Все еще испытывая смущение и не дожидаясь новых вопросов, доктор удалился. Для Нима следующие два часа стали настоящей пыткой. Соблюдая все правила приличия, он знакомился с гостями, участвовал в разговорах и отвечал на вопросы тех, кто знал о его положении в «ГСП энд Л». Но в мыслях у него была только Руфь. Черт возьми, что же Левин имел в виду, когда сказал: «Она прекрасно скрывает мучающие ее тревоги»? И что означали его слова о том, что делается все возможное и невозможное, абсолютно все? Дважды Ним пробирался сквозь толпу гостей к Руфи и дважды отходил в сторону, понимая, что откровенного разговора здесь не получится.

— Я хочу поговорить с тобой, — только и успевал он произнести, но на этом все и заканчивалось. Значит, надо подождать возвращения домой.

Между тем вечер стал подходить к концу, количество гостей заметно поубавилось. Серебряный поднос заполнился деньгами, пожертвованиями на посадку в Израиле новых деревьев. Арон и Рэчел Нойбергер провожали гостей до дверей, желая им спокойной ночи.

— Пошли, — сказал Ним Руфи.

Она забрала свою накидку из спальни, и они присоединились к уходящим гостям. Они были уже последними, поэтому четверо родственников ощутили близость, невозможную ранее. Когда дочь поцеловала на прощание родителей, мать Руфи сказала:

— Может, побудете еще немного?

Руфь покачала головой:

— Уже поздно, мама, мы устали. — И добавила: — У Нима много работы.

Ним ухмыльнулся:

— То, что я съел за сегодняшний вечер, мне не переварить и за целую неделю. — Он протянул руку тестю. — Прежде чем мы уедем, я хотел бы сообщить вам кое-что приятное. Я решил записать Бенджи в еврейскую школу, чтобы он мог отметить свое совершеннолетие.

На несколько секунд воцарилось молчание. Затем Арон Нойбергер поднял руку и, проведя по голове тыльной стороной ладони, произнес как в молитве:

— Хвала Богу, Господу Вселенной! Нам всем нужно быть в здравии, чтобы дожить до этого знаменательного дня!

За толстыми линзами очков в его глазах показались слезы.

— Мы поговорим подробнее… — начал было Ним, но не смог закончить фразу, потому что тесть с тещей стали его обнимать.

Руфь промолчала. Но несколько минут спустя, когда они уже сидели в машине, она повернулась к нему:

— Здорово, что ты так поступил, даже если это идет вразрез с твоими убеждениями. Почему ты так решил?

Ним пожал плечами:

— В иные дни я сам не знаю, во что верю. Твой друг доктор Левин помог мне разобраться с моими мыслями.

— Понятно, — тихо проговорила Руфь. — Я видела, как ты беседовал с ним. Причем долго.