Артур Хейли - Перегрузка

— О, кого я вижу!

Ним обернулся. Рядом с ним стоял пожилой, невысокого росточка, мужчина с веселым пухлым лицом и копной седых волос. Ним вспомнил, что это врач-терапевт, у которого иногда лечилось семейство Нойбергеров. Ним напряг память и даже вспомнил его имя.

— Добрый вечер, доктор Левин. — Подняв бокал с вином, Ним произнес еврейский тост: — Ле хаим!

— Ле хаим… Как поживаешь, Ним? Не часто встретишь вас на таких вот еврейских праздниках. В вас что, проснулся интерес к Святой земле?

— Доктор, я не религиозен.

— Между прочим, Ним, я тоже. И никогда не был. В своей клинике я ориентируюсь увереннее, чем в синагоге. — Доктор дожевал инжир и взял еще. — Но мне по душе обычаи и церемонии, вся древняя история нашего народа. Ты ведь знаешь, что не религия сплачивает еврейский народ, а чувство общности, имеющее пятитысячелетнюю историю. Огромный, огромный промежуток времени. Никогда не задумывался об этом, Ним?

— Очень даже часто задумываюсь.

Левин посмотрел на Нима и лукаво улыбнулся:

— И тебя это когда-нибудь беспокоит? Интересно, много ли в тебе еврейской крови? А может, ты полностью еврей и без соблюдения всей этой запутанной ритуальной чепухи, которую обожает Арон?

Ним улыбнулся при упоминании о своем тесте, который, пробираясь через гостиную, чтобы устроиться в укромном уголке с только что подоспевшим гостем, с увлечением рассказывал ему о Ту би-шват, восходящем к Талмуду…

— Примерно так оно и есть, — отреагировал Ним.

— Хочу дать тебе один совет, сынок. Не забивай себе голову. Поступай, как и я. Радуйся, что ты еврей. Гордись всеми достижениями нашего народа, что же касается всего остального — будь разборчив. Соблюдай Святые дни, если это тебе по душе. Лично я в это время уезжаю на рыбалку. Но если и не соблюдаешь, то в моем катехизисе это тоже допустимо.

Ним ощутил расположение к этому приятному маленькому доктору и сказал:

— Мой дед был раввином. Я хорошо помню этого старого доброго человека. А вот отец порвал с религией.

— И порой тебе приходит в голову мысль, а не вернуться ли в ее лоно?

— Для меня это не совсем ясно. И не так серьезно.

— В любом случае забудь это! Для человека твоего — или моего — положения психологически невозможно стать ортодоксальным евреем. Начни посещать синагогу, и ты убедишься в этом за пять минут. Просто у тебя ностальгия, Ним, тяга к прошлому. Ничего страшного.

Ним задумчиво проговорил:

— Пожалуй, так оно и есть.

— Позволь сказать тебе кое-что еще. Такие люди, как ты и я, относятся к иудаизму словно к старым друзьям: определенное чувство вины за то, что видимся с ними не так уж часто плюс эмоциональная привязанность. Я ощутил это, когда ездил с одной группой в Израиль.

— С религиозной группой?

— Вовсе нет. Это были в основном деловые люди, среди них несколько врачей и юристов. — Доктор Левин тихо засмеялся. — Вряд ли кто-нибудь из нас брал с собой кипу. Я — нет. Одолжил, когда ходил к иерусалимской Стене плача. Вот там мной овладело чувство гордости и сопричастности. Я действительно почувствовал себя евреем! И это навсегда.

— У вас есть дети, доктор? — спросил Ним.

Его собеседник покачал головой:

— И никогда не было. Моя дорогая жена — она умерла, вечная ей память! Мы с женой всегда жалели о том, что у нас не было детей. Пожалуй, только об этом я и сожалею.

— А у нас двое детей, — сказал Ним. — Девочка и мальчик.

— Да, я знаю. И из-за них ты начал размышлять о религии?

Ним улыбнулся:

— Кажется, вы хорошо знаете все вопросы и все ответы.

— Просто я долгое время думал об этом. Не беспокойся о своих детях, Ним. Воспитывай их в духе истинной человечности, и я уверен, все получится. А в остальном они сами найдут свою дорогу.

Следующий вопрос напрашивался сам собой. Преодолев смущение, Ним спросил:

— Поможет ли еврейский день совершеннолетия моему сыну найти свое место в жизни?

— Но это же никому не повредит, не так ли? Если ты определишь сына в школу с изучением иврита, это не причинит ему никаких социальных неприятностей. Кроме того, празднование дня совершеннолетия всегда сопровождается хорошим, черт возьми, званым вечером. Там можно повстречаться со старыми друзьями и поесть больше, чем следует. Но это все в радость.

Ним усмехнулся:

— Вы лучше, чем кто-либо еще, ответили на волнующий меня вопрос.

Доктор Левин церемонно поклонился.

— Я сказал бы даже больше. Твой мальчик вправе сделать для себя выбор. Обретая совершеннолетие, он как бы вступает в духовное наследие. Это словно открывающаяся дверь: пусть он сам решит, войти в эту дверь или нет. Некоторое время спустя он пойдет либо дорогой Арона, либо твоей или моей, или, может быть, выберет нечто среднее. Что бы он ни выбрал, вас это не должно беспокоить.