Джеффри Арчер - 36 рассказов

Кристина посмотрела мне прямо в глаза. Клянусь, если бы она в тот момент велела мне пойти и убить тысячу человек — и только потом обращаться к ней с подобной просьбой, — я бы так и сделал.

Но она не произнесла ни слова, зато этот Грег перегнулся через ее плечо и сказал: „А почему бы тебе не пойти поискать какую-нибудь смазливую евреечку?“ Мне показалось, что от этих его слов она нахмурилась. Сам я покраснел так, будто меня застали, когда я без спроса залез в банку с домашним вареньем. Я ни с кем не стал танцевать в тот вечер, а сразу же выскочил из спортзала и пошел домой.

Я был убежден, что ненавижу ее.

В последнюю неделю четверти я побил-таки школьный рекорд в беге на милю. Ты был там и все видел, но ее — хвала небесам! — не было. На каникулы мы отправились в Оттаву, чтобы провести лето у тети Ребекки. От одного школьного приятеля я потом узнал, что Кристина гостила в Ванкувере со всей своей немецкой семьей. Хорошо хоть, как уверял меня приятель, Грега с ней не было.

Ты без устали напоминал мне о пользе хорошего образования, но это было излишне: всякий раз при виде Грега мне еще больше хотелось получить грант.

Ведь для канадца Макгилл — все равно что Оксфорд или Кембридж для англичанина: попав туда, ты обеспечиваешь свое будущее до конца дней.

Впервые в жизни бег отошел для меня на второй план.

Я нечасто видел Кристину в новом семестре, но думал о ней постоянно. Один одноклассник сказал, что они с Грегом расстались, но не смог объяснить эту внезапную перемену в их отношениях. В то время у меня была так называемая „подружка“, которая в синагоге всегда сидела в противоположной стороне — Наоми Гольдбладт, помнишь такую? — но инициатором свиданий всегда выступала она.

Пора экзаменов становилась все ближе и ближе, и я был очень тебе благодарен: ты всегда находил время, чтобы просмотреть мои сочинения и проверочные работы. Ты, правда, даже не догадывался, что всякий раз я возвращался в свою комнату и переделывал их по третьему разу. Нередко я засыпал прямо за столом. А проснувшись, переворачивал страницу и продолжал читать.

Даже ты, человек, в котором нет ни капли тщеславия, не смог скрыть от своих прихожан гордости за мои восемь „отлично“ на выпускных экзаменах и награду в виде гранта на обучение в Макгилльском университете. Интересно, думал я, а Кристина знает об этом? Наверняка знала. Неделю спустя мое имя вывели на Доске почета буквами из золотой фольги. Так что кто-нибудь наверняка ей сказал.

Месяца через три после того, как начался мой первый семестр в Макгилле, я увидел ее снова. Помнишь, ты взял меня на „Святую Иоанну“ Бернарда Шоу в театр „Кентавр“? Там была и она. Сидела в нескольких рядах перед нами со своими родителями и студентом-второкурсником Бобом Ричардсом. Адмирал и его жена держались строго, но на происходящее реагировали довольно живо. В антракте Кристина вовсю шутила и смеялась с ними. Видно было, что она довольна собой. Я почти не следил за действием, я глаз не мог оторвать от Кристины, а она меня так и не заметила. Мне хотелось оказаться на сцене в роли дофина: тогда бы она точно взглянула на меня.

Когда опустился занавес, они с Бобом оставили ее родителей и направились к выходу. Я последовал за этой парочкой из фойе на парковку и видел, как они сели в „Тандерберд“. „Тандерберд“! Помню, я подумал, что смокинг я, может, когда-нибудь себе и позволю, но такой автомобиль — вряд ли!

С того момента я постоянно думал о ней: когда тренировался, когда занимался и даже когда спал. Я выведал все, что только можно, о Бобе Ричардсе — как оказалось, все, кто его знал, были в восторге от него.

Впервые в жизни я возненавидел себя за то, что я еврей.

Увидев Кристину в следующий раз, я испугался того, что может произойти дальше. Это было на старте забега на милю: мы соревновались с университетом Ванкувера, и мне, новичку, посчастливилось попасть в команду Макгилла. Выйдя на беговую дорожку для разминки, я заметил ее, сидящей в третьем ряду рядом с Ричардсом. Они держались за руки.

Я чуть замешкался на старте, прозевав стартовый выстрел, но на дальней прямой переместился уже на пятую позицию. Мне никогда раньше не приходилось выступать перед такой большой аудиторией, и когда я достиг ближней прямой, я стал ждать выкрика: „Еврейчик! Еврейчик! Еврейчик!“, но все обошлось. Может, Кристина просто не заметила, что я участвую в забеге? Нет, заметила! Когда я вновь прошел поворот, я отчетливо расслышал ее голос: