Джеффри Арчер - 36 рассказов

Что касается миссис Балческу, то она выступила на процессе в качестве свидетельницы. Интересно, что такой расчетливый и проницательный человек, как Джереми, допустил элементарную ошибку, переведя все деньги на имя жены. Правда, он сделал это, чтобы избежать разоблачения своей профессорской деятельности. Так изумительно красивая блондинка стала богатой. Когда на процессе дело дойдет до ее перекрестного допроса, Розмари узнает, что ее любовник, беседуя с ней каждую неделю по телефону, жил в то же самое время с другой женщиной. После этого она вряд ли станет помогать Джереми.

О реальном профессоре Балческу почти ничего не известно. В Румынии многие были убеждены, что он нашел убежище в Великобритании и начал новую жизнь.

Дональд Хакетт купил коттедж в одном из западных графств, больше не работает и азартно болеет за команду города Бата по регби. Дженни устроилась на работу в частном сыскном агентстве в Лондоне, но ее не устраивают ни условия, ни зарплата. Уильямс вернулся в Брадфорд. Именно он указал на очевидный и позорный для нас факт: когда во Франции полдень, в Великобритании только одиннадцать часов.

Между прочим, я решил вернуться в Лидс. Как я и подозревал, компания «Купер» была ликвидирована, так как ее новое руководство было неэффективным и не смогло справиться с начавшимся в экономике спадом. Официальный правопреемник страшно обрадовался, когда я предложил 250 000 фунтов за все, что еще осталось от моей компании. Бедняга Джереми не получил за свои акции ничего. В середине следующего года я советую вам посмотреть «Файненшнл таймс» и купить акции моей возрожденной компании, поскольку «рискнуть иногда стоит», как говорил мой отец.

Между прочим, Мэтью советовал мне познакомить вас с «секретной информацией», так что, пожалуйста, не разглашайте ее: у меня нет никакого желания попасть в тюрьму в третий раз.

Моего знакомства с Эдвардом Шримптоном могло бы не быть, если бы с ним не произошла маленькая неприятность. Он стоял голый перед скамьей и бормотал: «Могу поклясться, я оставлял эту чертову вещь здесь».

Завернутый в полотенца, я тоже только что вышел из сауны. Стащив с плеч полотенце, я отдал его голому незнакомцу. Он поблагодарил и протянул мне руку.

— Эдвард Шримптон, — сказал, улыбаясь.

Я пожал ему руку и подумал, как выглядят со стороны двое голых взрослых мужчин, пожимающих друг другу руки, ранним вечером в раздевалке гимнастического зала клуба «Метрополитен».

— Я что-то не припоминаю, чтобы видел вас здесь прежде, — продолжал он.

— Да, я приехал из-за океана.

— Значит, вы из Англии. Что привело вас в Нью-Йорк?

— Я гонялся за одной американской романисткой, книги которой мое издательство хотело бы опубликовать в Англии.

— Ну и как? Преуспели?

— Думаю, мы подпишем договор на этой неделе. Хотя ее литературный агент пытается убедить меня, что автор своего рода помесь Толстого с Диккенсом и требует соответствующий гонорар.

— Ни тот ни другой не получали больших денег, насколько я помню, — сказал Эдвард Шримптон, энергично растирая спину полотенцем.

— Я тоже указал агенту на этот факт, но он возразил мне, напомнив, что именно мое издательство впервые опубликовало произведения Диккенса.

— Полагаю, вы напомнили ему, — сказал Эдвард Шримптон, — что все обернулось в конце концов весьма успешно для обеих сторон.

— Я говорил ему об этом. Боюсь, он больше заинтересован в сиюминутной выгоде, чем в памяти потомков.

— Я банкир, и мне знакомо это чувство. Общее между нами и издателями состоит в том, что наши клиенты всегда пытаются рассказывать нам сказки.

— Быть может, вы сядете и запишите одну из них для меня? — вежливо сказал я.

— Боже упаси! Вас, должно быть, тошнит при мысли, будто о каждом из нас можно написать книгу. Спешу вас заверить, что обо мне вы ее не напишете.

Я рассмеялся. Приятно слышать, что твой новый знакомый не собирается писать мемуары, которые сразу станут мировым бестселлером.

— Возможно, какая-то история спрятана в вас, только вы этого не осознаете, — предположил я.

— Боюсь, она вообще прошла мимо меня.

Мистер Шримптон вышел из кабинки и отдал мне полотенце. Теперь на нем был темный костюм с тонкой светлой полоской, какие носят банкиры Уолл-стрит. Он был высокий, крепкого телосложения и лысый.

О том, что ему уже за шестьдесят, говорили пышные седые усы, которые были бы больше к лицу вышедшему на пенсию английскому полковнику, чем нью-йоркскому банкиру.