Джеффри Арчер - 36 рассказов

Только в этот момент я понял: сэр Мэтью не сомневался, что я невиновен.

Меня помесили в камеру с профессиональным вором-карманником Дженкинсом, и уже через полчаса у него оказались мои часы. Он немедленно вернул их, как только я заметил, что их нет на руке. «Прости, — сказал он, — снял по привычке».

Мое пребывание в тюрьме могло бы обернуться гораздо хуже, если бы мои товарищи по заключению не знали, что я миллионер и готов платить небольшие деньги за некоторые привилегии. Каждое утро мне в камеру доставляли «Файненшл таймс», так что у меня была возможность ознакомиться с тем, что происходит в Сити. Я едва не заболел, прочитав, что компания «Купер» выставлена на продажу. Больно было не от того, что цена акции поднялась до 12,5 фунта — значит, я оказался еще богаче, — а от того, что стало очевидным, чего добивались Джереми и Розмари.

Лежа на койке, я внимательно вчитывался в каждое слово газеты. Если упоминалась моя компания, я читал абзац столько раз, что запоминал его наизусть. Когда компания наконец перешла в чужие руки, цена акции возросла до 13,43 фунта. Я внимательно следил за деятельностью нового руководства и был очень рассержен, когда узнал, что уволены наиболее компетентные сотрудники, в их числе Джо Рамсботтом. Спустя неделю я велел своему брокеру на бирже продать мои акции, как только представится возможность.

Когда пошел четвертый месяц моего пребывания в тюрьме, я решил, что пришло время записать все, что со мной случилось, начиная с той ночи, когда я неожиданно вернулся домой, и попросил принести мне писчую бумагу. Каждый день тюремный смотритель приносил стопку листов линованной бумаги, и я писал на них ту хронику, которую вы сейчас читаете. Кроме удовольствия, здесь была еще и польза — писание помогало мне планировать следующий шаг.

По моей просьбе Дженкинс провел опрос среди заключенных с целью узнать, кого они считают лучшим следователем среди тех, с кем им пришлось иметь дело. Спустя три дня он сообщил мне, что суперинтендант Дональд Хакетт, известный как Дон, занял первое место — его фамилию назвали более половины опрошенных.

— Почему они отдали первенство Хакетту? — спросил я.

— Потому что он честный, справедливый и не берет взяток. Если он знает, что ты негодяй, он не успокоится до тех пор, пока не посадит тебя за решетку, — ответил мой сокамерник.

Мне удалось узнать, что Хакетт родился в Брадфорде, отказался от должности главного констебля Западного Йоркшира. Как адвокат, который не желает стать судьей, он предпочитал оставаться в тени.

— Он получает удовольствие, когда наконец арестовывает преступника, — сказал Дженкинс с чувством.

— Похоже, он тот человек, что мне нужен, — сказал я. — Сколько ему лет?

— Должно быть, уже больше пятидесяти, — подумав, ответил Дженкинс. — Во всяком случае, это он посадил меня, когда я стибрил рабочий инструмент. — Он опять задумался. — А это было двадцать лет назад.

Когда в следующий понедельник у меня состоялось свидание с сэром Мэтью, я поделился с ним своими соображениями и спросил, какого он мнения о Хакетте. Я хотел услышать мнение профессионала.

— Ему дьявольски трудно задавать вопросы, когда он выступает в качестве свидетеля. Это единственное, что я могу сообщить вам, — ответил мой адвокат.

— Почему?

— Потому что он не преувеличивает и не отвечает уклончиво. Я ни разу не видел, чтобы он солгал, ему нельзя подстроить ловушку. Мне редко удавалось что-нибудь выжать из него. Должен сказать, что сомневаюсь, согласится ли он помогать заключенному, совершившему убийство, даже если тот может что-то ему предложить.

— Но ведь я…

— Я знаю, мистер Купер, — сказал сэр Мэтью. — Сначала Хакетт должен в этом убедиться и только потом он согласится встретиться с вами.

— Но как я могу убедить его в своей невиновности, если сижу в тюрьме?

— Я попытаюсь его переубедить, — после некоторого раздумья сказал сэр Мэтью и затем добавил: — Припоминаю, он кое-чем мне обязан.

После того как вечером сэр Мэтью покинул мою камеру, я попросил еще немного линованной бумаги, чтобы написать Хакетту тщательно продуманное письмо. Несколько черновиков я скомкал, а последний вариант выглядел так:

«Уважаемый мистер Хакетт!

Как видите, в настоящее время я сижу в тюрьме.

Тем не менее мне хотелось бы знать, не могли ли вы — будьте так добры — посетить меня, поскольку у меня есть к вам частное дело, которое я хотел бы обсудить с вами и которое могло бы повлиять как на мое, так и на ваше будущее.