Джеффри Арчер - 36 рассказов

— Заходи, — сказал он. — Кстати, это Кристабель, если ты еще не догадался.

Я не из тех мужчин, что могут положить глаз на чужих отвергнутых подруг, но должен признаться: для Кристабель я бы охотно сделал исключение. Правильный овал лица, темно-синие глаза и просто ангельская улыбка. Добавьте к этому светлые-светлые волосы, какие бывают только у скандинавов, и стройную фигурку из числа тех, на которых держится вся реклама средств для похудения. На ней был облегающий кашемировый свитер и тесные джинсы, почти не оставлявшие простора для фантазии.

Кристабель пожала мне руку и извинилась за свой неряшливый внешний вид.

— Я весь день упаковываю вещи, — пояснила она.

Результаты ее трудов были совсем рядом: прямо у двери стояли три огромных чемодана и две картонные коробки, полные книг. На одной из коробок лежал детективный роман Дороти Сейерс в потрепанной красной суперобложке.

Мне стало совсем неловко: вряд ли я мог выбрать более неподходящий вечер для встречи со старым приятелем.

— Извини, но на этот раз нам придется есть где-то на стороне, — заявил Дункан. — Мы сегодня, — он помолчал, — были очень заняты. У меня не было возможности сходить в магазин. Но зато, — добавил он, — у меня будет больше времени, чтобы пересказать тебе сюжет моего романа во всех подробностях.

— Поздравляю! — сказала мне Кристабель.

Я повернулся к ней.

— Ваш роман, — пояснила она. — На первом месте в списке бестселлеров «Нью-Йорк таймс», ведь так?

— Да, я тоже тебя поздравляю, — подал голос Дункан. — Я, правда, еще не успел его прочитать, поэтому не говори мне ничего о своем романе.

Я передал Дункану свой скромный подарок.

— Спасибо, — сказал он, положив книгу на столик в прихожей. — Обязательно прочту.

— А я уже прочитала, — заявила Кристабель.

Дункан прикусил губу.

— Ладно, пошли! — сказал он и уже развернулся, чтобы попрощаться с Кристабель, но она его опередила.

— Вы не против, если я присоединюсь к вам? Я страшно проголодалась, а, как уже сказал Дункан, в холодильнике у нас хоть шаром покати.

Я видел, что мой приятель хотел что-то возразить, но Кристабель уже прошла мимо него и направилась по коридору к лифту.

— До ресторана пройдем пешком, — сказал Дункан, когда мы спустились на первый этаж. — Это в Калифорнии не могут обойтись без машины, даже если им нужно попасть в соседний дом.

Мы двинулись по 72-й улице в западном направлении. Дункан сказал, что присмотрел замечательный новый французский ресторан, туда-то он меня и ведет.

Я пытался протестовать: не только потому, что никогда не был поклонником изощренной французской кухни, но и из-за непредсказуемости финансовых обстоятельств Дункана. То он сорит деньгами налево и направо, а то оказывается на мели. Я понадеялся, что, может, он уже получил аванс за роман.

— Ты не подумай, я тоже не большой любитель всего этого, — заверил меня Дункан. — Но они только что открылись, а в «Нью-Йорк таймс» был восторженный отзыв. И кстати: когда я бываю в Лондоне, ты всегда оказываешь мне «королевские почести», — добавил он с английским, как ему показалось, прононсом.

Был один из тех прохладных вечеров, что делают пешую прогулку по Нью-Йорку столь приятной, и я наслаждался нашим путешествием, а Дункан между тем завел разговор о своей недавней поездке в Боснию.

— Тебе повезло. Ты совершенно случайно застал меня в Нью-Йорке, — говорил он. — Я только-только вернулся, после того как три месяца проторчал в этой чертовой дыре.

— Да, я знаю. Читал твою статью в «Ньюсуике», когда летел сюда, — ответил я. А потом признался, какое сильное впечатление произвел на меня его рассказ о группе военнослужащих из ООН, наладивших нелегальную торговую сеть и без зазрения совести устраивавших черный рынок в любой стране, где их размещали.

— Да, шум в ООН вышел из-за этого немалый, — заметил Дункан. — «Нью-Йорк таймс» и «Вашингтон пост» подхватили тему и расписали во всех красках делишки основных зачинщиков, но при этом, конечно, не удосужились хотя бы упомянуть меня как человека, начавшего расследование.

Я оглянулся: Кристабель еще с нами? Она, казалось, глубоко задумалась о чем-то своем и шла в нескольких шагах позади нас. Я улыбнулся ей улыбкой, которая, надеюсь, ясно говорила: Дункан просто глупец, а ты — классная, но не получил никакого ответа.

Пройдя еще несколько ярдов, я заметил золотисто-красный навес, слегка колыхавшийся от ветерка: заведение называлось «Le Manoir», то есть «Усадьба». Сердце у меня упало. Я всегда предпочитал блюда попроще, а моду на претенциозные изыски французов считал одним из главных недоразумений 80-х; в 90-е они должны были казаться уже чем-то устаревшим, если вообще не уйти навсегда в историю кулинарии.