Олег Коряков - Дорога без привалов

Вокруг Ныды унылая пустыня. Виднеется вдали маяк на высоком мысу, выдающемся в Обскую губу. Место знакомое, здесь в позапрошлом году пришлось пережидать непогоду. В Ныде один из участков третьего стройуправления. Роман Шакиров вспоминает, как начинал здесь в 1967–1970 годах: жили в барже на губе, из техники имели один трелевочный трактор.

Все так же верещат, скулят и взлаивают песцы в звероферме на краю поселка. Те же ненецкие чумы, но в позапрошлом году их было семь, а нынче три: упрямцев, не желающих переезжать в бревенчатые дома, стало, видать, меньше.

С Леонидом Кирилловичем Горячим идем в бывшие райком и райисполком. Людей там уже мало — перебираются в Надым. Начальник участка Александр Степченко знакомит со своим хозяйством: строят жилые дома для буровиков, хлебопекарню, электростанцию, гаражи. Бригадир плотников, молодой гигант Николай Дрофа, тащит к себе домой: неделю назад женился, получил квартиру — просторную, светлую, чистую. Только нам некогда: надо лететь на другие объекты, в Хоровую и Нори. В Хоровой — рыбоучасток и фактория, там надо ремонтировать рыбацкое общежитие, в Нори — отделение большого оленеводческого совхоза. И еще Алексею Сургучеву, командиру вертолета, надо засветло осмотреть зимник. Он ведет машину низко. Видны звериные следы. Редкие деревья облепляют гроздья белых куропаток. Метнулись в рощицу два лося. А на зимнике ближе к Надыму кое-где уже проступает вода…

Когда через два дня мы загрузили вертолет брусом для Хоровой и сами уселись сверху, под крышу, думалось, что машину не поднять. Но Сургучев, казалось, каким-то чудом оторвался от земли, завис и, поматываясь, пошел над зданием лесоцеха, только люди внизу испуганно шарахнулись. Рыбаки-ненцы очень обрадовались, что их жилища починят. Предлагали куропаток, в избах они висят большими белыми связками, все изловлены силками…

Поселок Нори, хотя дома здесь добротные, кажется необжитым: нет привычных русскому глазу заборов. Здесь очень много детишек, собак и оленей. Мужчины любят сидеть и курить. У них важное дело: они разговаривают. А разговоры серьезные. Начальник отделения совхоза, зоотехник-ненец, рассказал нам, что наступило трудное время. В тундре крепкий наст, олени с трудом добывают корм, начался падеж. Через две недели планируют большое каслание, на новые пастбища. Вокруг стад ходят волки. Начали «шалить» медведи. Их в окрестностях Нори шесть штук. Он знает точно — шесть. Все это обсуждают мужчины. И еще они обсуждают новость: в тундру на олений праздник приедут артисты цирка.

И верно, когда через несколько дней мы прилетели на праздник в Ныду, в радиорубке аэропорта стоял ящик с двумя обезьянками. Тихий северный пес в недоумении взирал на никогда не виданных существ. Вокруг посмеивались циркачи…

Алексей Алексеевич Сургучев, командир нашего вертолета, здешний ас. Москвич, но на Севере уже восемь лет, надымские трассы осваивал, когда здесь не было ни аэропортов, ни начальства и в тундре приходилось на аварийный случай сбрасывать бочки с горючим. Он немножечко лихачит, когда, представляясь, именует себя Лешкой, а мохнатый меховой треух называет: головной убор системы «шапка из ондатры». На самом деле в Алексее немало и задумчивости, и остроумия, и поет он под гитару хорошо, с чувством и умело.

Сургучев давно звал меня побывать на мысе Каменном. Эта знаменитая база полярной авиации на пустынном берегу Обской губы меня, конечно, манила. Вадим Сергеевич Кучеренко, заместитель командира авиаотряда, приглашение подтвердил.

Тундра пласталась внизу необозримо. Вспучины торфа, обдутые ветрами, напоминали разбросанную зернистую икру. Над Обской губой стыл туман. От низкого солнца пролегла по заснеженному льду светлая дорожка.

В Новом порту надо было взять на борт диспетчера авиабазы. Поверхность губы и ямальской тундры сливалась в сплошной белый фон, на нем возникло небольшое темное пятнышко, потом оно превратилось в скопление деревянных построек. По краю селения лепились ненецкие чумы. Новый порт в 1920 году готовили как стоянку судов первой Карской экспедиции, которая по заданию Ленина отправилась из Архангельска за сибирским хлебом и пушниной. Сейчас здесь две тысячи жителей.

На мыс Каменный пришли уже в сумерках. Приземлились в густом тумане, чуть не сбив локатор, и долго рулили на место… Каменным мыс назвали по ошибке, переводя слово «маю-сале» на русский. «Маю» означает «песчаный», но записали «май», что значит «каменный». На самом деле ни одного камня здесь нет, лишь песок. Кроме авиационной базы с аэродромом и многочисленным богатым техническим оснащением здесь есть и благоустроенные жилые дома с теплыми уборными, что на Севере — великое благо, гостиница для авиаторов, столовая, клуб, магазинчик, ясли, школа и крохотное почтовое отделение. Километрах в пяти отсюда — поселок Ямальской нефтеразведочной экспедиции, там живут буровики. Геологи упорно продвигаются на север, все ближе к шельфу Ледовитого океана.