Григорий Терещенко - Гранит

— Вот что я вам скажу, — встал из-за стола Григоренко. — Бригаду по изготовлению гранитных плит мы действительно формируем в горном цеху и вас с большим удовольствием примем.

— Из нас, Сергей Сергеевич, работники уже скверные,— сказал Степан Борода. — Вы лучше приставьте к нам молодых, кто научиться желает. Все, что сами умеем, им передадим. А зарплату можете нам не платить, у нас пенсия.

— Только таких давайте, чтоб талант к рисованию имели, — добавил Шевченко.

«Да, пожалуй, подходящий момент настал — заняться этим. Станем делать полированные плиты и одновременно, осваивая опыт старых мастеров, «оживлять», как они говорят, гранит. Это может пойти по статье ширпотреба. Если в главке не захотят заниматься этим докучливым для них делом, или предложат повременить, обратиться позднее, после того как они изучат вопрос,— придется идти к Шеру. А учеников найдем. В крайнем случае обратимся к людям по радио, через газеты. Это и министр разрешит».

— На сегодня хватит! — Белошапка встал, аккуратно собрал учебники и тетради, сложил их стопкой на краю стола. Часы показывали двадцать минут одиннадцатого.

Остап оделся, вышел на улицу. После сильных морозов вдруг потеплело. Густыми хлопьями валил снег. Казалось, небо хотело вытрясти из себя все, что накопило. «К урожаю, должно», «Хороший снег», — только и слышалось отовсюду.

Белошапка направился в скверик. Скоро у Зои закончатся занятия. Она учится в десятом классе вечерней школы.

«Институт я, конечно, не вытяну, — не раз говорила Зоя. — Да и зачем в семье два инженера. Одного хватит. А вот в техникум, после школы, на заочное отделение обязательно поступлю».

Так она говорит, а думает, может, и иначе? Кто их, этих женщин, поймет. Но аттестат зрелости Зое, конечно, нужно получить. Сейчас каждый может и должен закончить десятилетку.

Остап вошел в скверик. В нем светло, хотя горит всего три фонаря. На одной из скамеек замерли две молчаливые фигуры. Проходя мимо, Остап старался не смотреть на них. Да, нехорошо у всех на виду целоваться. Сколько народу за вечер пройдет, и всем становится неловко. Но все-таки невольно Остап взглянул в ту сторону. Так, лишь краешком глаза. И пошел дальше.

Он вспомнил, что в январе парочек здесь не было. Все скамьи в скверике пустовали. Сейчас иначе — дело к весне идет.

Остап взял горсть снега. Перед ним возникла школа, в которой он учился. Первый урок... Вспомнил отца. Но образ его был смутен, как во сне.

Остапу стало грустно от этих воспоминаний.

Вдруг послышались крики, смех. Это в вечерней школе закончились занятия и в ход пошли снежки. Взрослые люди, у некоторых по двое, трое детей, а резвятся, как ребятишки, не унять. Но что поделаешь — весна!

Идут группами. Вон самые последние, двое. Или влюбленные, или муж с женою.

В какой же компании Зоя? Кажется, в средней. Нет, Остап не выйдет сейчас к ней навстречу, а догонит в конце сквера.

Учащиеся проходят совсем близко от него.

— Зоя, а твой не встречает сегодня? — долетает до Остапа.

— Чего ты за нее волнуешься, Люсь, — слышится мужской голос. — Провожатых разве не найдется? Вот я, к примеру, возьму и проявлю инициативу.

— Да тебе твоя Христя глаза выцарапает. Небось уже где-нибудь поджидает.

— У меня постоянный провожатый, лучше вас всех... — смеется громко Зоя. — Ну, пока!

Она отделяется от попутчиков и сворачивает в скверик. Остап выходит из своего укрытия, ускоряет шаг.

— Ты что, в засаде был? — спрашивает Зоя. — Я тебя даже не заметила. — И она сильно сжимает его руку.

На скамейке по-прежнему беззастенчиво целуются.

— Весна уже. Даже в воздухе чувствуется, — говорит Остап.

— Да, — кивает головой Зоя. — Февраль пройдет, а там уже тепло.

Замолчали. Неторопливо идут по аллее.

— Ты знаешь, Зоя, — словно продолжая мысль, заговорил снова Остап, — решил Сабита перевести па строительство завода вторичного дробления. Неважные там дела. Как думаешь, согласится Сабит оставить свою бригаду?

— Не знаю. Ты бы с директором посоветовался. А разве Лисяк не помогает?

— Помогает, — усмехнулся Остап. — Сегодня отобрал у Конопли бутылку и разбил. Конопля полез в драку. Насилу разняли.

— Правильно сделал, что разбил.

— Правильно-то правильно, но началась драка.

— Знаешь, Остапик, недавно читала я статью одного критика. Он высмеивал писателя за то, что его герои даже дома о производстве только и говорили. Мол, неправдоподобно и прочее. Вот и мы с тобою похожи на тех героев. Встретились — и о производстве сразу. Как будто больше не о чем говорить.