Григорий Терещенко - Медсанбат

— Спасибо, мать!

— Свекровь правду говорит, — подтвердила невестка.

— Нет, дорогие, отсиживаться мы не имеем права. Да и много нас.

— Ну, смотрите, вам виднее, только жалко вас, сыночки.

Криничко и Шевченко закурили, глубоко затягиваясь. Никогда еще махорка не казалась Павлу такой сладкой.

Копейкин уселся у припечка, достал сухарь, отломил кусочек и бросил в рот. Ел не спеша, рассудительно, по-хозяйски.

Зашли лейтенант Поздняк и сержант Фролов. Глава под заиндевевшими бровями у обоих серые.

— А ты как очутился здесь? — обрадовался Шевченко Фролову. — Где Варфоломеев? Где остальные?

— Все погибли.

— Как погибли?! — Шевченко так стиснул зубы, что желваки на скулах выступили.

— Мы уже подходили к деревне, как вдруг окрик по-немецки и выстрелы в упор. Я долго лежал без движения. Потом убедился, что все перебиты, пополз огородами обратно, а тут слышу шепот со двора: «Сынок, прячься скорей в хлев». Я юркнул во двор. Старушка рассказала, что в школе было человек тридцать раненых и молоденькая медсестра. Нагрянули немцы. Медсестра отстреливалась, последний патрон пустила в себя, но не погибла. Немцы страшно издевались над ней: на груди вырезали звезду и нанесли двадцать восемь штыковых ударов. Всех раненых застрелили. Утром я подошел к землянкам, откуда мы ушли, а там тоже немцы. Чуть не напоролся.

— Узнать бы фамилию этой мужественной медсестры, — сказал Криничко.

— Фамилию? Старушка говорит, что медсестру звали Галей. Фамилия то ли Селетова, то ли Семетова, Скорее всего, Солетова. На Урале таких фамилий много»

Комиссар достал командирскую тетрадь, записал фамилию медсестры и проронил:

— Наверное, из медсанбата соседней стрелковой дивизии.

Шевченко было подумал, а не специально ли старик направил в село, где немцы. А потом отбросил эту мысль.

— И Варфоломеев погиб?! — воскликнула Раи Шайхутдинова, переступившая порог избы. — Погиб...

Она не справилась с собой, уткнулась в плечо Криничко,

— Не надо, Рая, — Тарас Тарасович вздохнул всей грудью. — А впрочем, поплачь хоть ты...

Смерть этой группы потрясла и Шевченко. Нет Варфоломеева, нет Людмилы Лебедь! Нет Снегиревой! Не хотелось верить. Он все-таки очень уважал Аллу Корнеевну. Когда он увидел ее снова в своем батальоне, бросился ей навстречу и поделился своим горем: нет Аленки. С кем теперь поделишься? От кого услышишь материнское утешение? Нет Снегиревой!

На коротком совещании решили первую группу через линию фронта послать во главе с лейтенантом Поздняком. Долго решали, с какой группой послать знамя дивизии. Поздняк настаивал, чтобы знамя осталось в его группе. Потом согласился с тем, что знамя понесет группа Шевченко, которая пойдет через линию фронта через два дня.

Обнялись командиры, расцеловались — увидятся ли когда...

Всю ночь группа шла лесом. Впереди дозор. Вот и Егорушки, За триста-четыреста метров от первых домиков дозор остановился и дал сигнал: в деревне немцы.

Шевченко остановил бойцов на короткий привал, а сам с Копейкиным направился к дозору.

— В деревне немцы! — подтвердил Фролов.

Шевченко приложил к глазам бинокль: по селу ходят фрицы. Во многих дворах стояли машины, транспортеры танки.

— Где-то там на хуторе похоронена Алена Шубина, — сказал Шевченко.

— Аленка Шубина?! Разве здесь?

— Здесь, в Егорушках.

Шевченко пополз в кустарник, откуда можно было в то рассмотреть хутор. Оп водил биноклем и думал, что немцы, наверное, уничтожили даже надгробную пирамидку над могилой. Ничего, памятник люди поставят потом. Пусть простит Алена, что он даже не сможет навестить ее могилу.

Павел закрыл глаза... «Почему я не вместе с ней!»

Но такое состояние длилось недолго. А как же бойцы, которые ждут его?! Он поднялся и пошел к дозору.

— Прости меня, Аленушка, — словно в забытьи, повторял Павел. — Ну, рассуди, чем я мог тебе помочь?

«Что делать? Придется вернуться обратно в хутор Ольховку».

Жители Ольховки встретили окруженцев радушно, а может, и вправду решили не пробиваться через линию фронта. Переждать.

Шевченко постелили на лавке у печи. Здесь было теплее. Прихваченные морозом пальцы заныли.

Ночью Павел услышал, как старушка отбивала поклоны и молилась на сурово-скорбный лик Николая-угодника, горячо шептала:

— Господь милосердный! Ты взгляни, что вокруг делается, да взойди на землю, да помоги изжить супостата-фашиста! Пошли нашим солдатикам победу!

Шевченко слушает и вспоминает свое детство, мать, свое село.