Григорий Терещенко - Медсанбат

Его разбудил Криничко, смотрел на него и что-то спрашивал, а Шевченко чудом угадывал его, словно был где- то в потустороннем мире.

И когда Павел осторожно подсунул вещмешок под голову Шайхутдиновой, поднялся с ельника на ноги, он был твердо уверен, что скоро пробьет и его час.

— Что привиделось, Павел Остапович?

Он не сразу ответил. Посмотрел на березовые поленья в костре, золотые угли которых светились багрово. И, как бы собираясь с мыслями, сказал:

— Снегири приснились. Вроде убитые бойцы в птиц превратились.

Шевченко коротко пересказал сон.

— Вчера увидел снегирей, вот и приснилось. Снегири снегирями, а ты решай давай, куда идти будем. Долго задерживаться тут нельзя. Живым надо думать о жизни. Пусть камни с неба валятся, а надо держаться. Командуй, брат, — и улыбнулся.

И Павлу стало не то что радостно, весело, но не столь тревожно, как до этого. Действительно, мало ли кто попадает в окружение, всем не сладко. Правильно говорит комиссар. Еще повоюем, пока живы. Надо цепляться за жизнь. Трудно, очень трудно сделать это сейчас, в ситуации, которая сложилась на самом деле. На это жизнь, его жизнь. Командуй, как говорит Тарас Тарасович, пока «варит котелок», надейся на лучшее, как говорили древние люди: «Пока дышу — надеюсь». Действовать! Действовать! Но как?!

До леса было ещё далеко, когда разорвалась мина. Затем завизжала вторая, третья. Бойцы и командиры залегли и начали отползать друг от друга.

«Откуда же стреляют миномёты?» — думал Шевченко.

Зыбко рябила в глазах белизна…

Справа раздалась автоматная очередь.

— Сержант Фролов — с пулеметом в овраг! — скомандовал Шевченко. — Незаметно выдвинься на высотку и ударь по автоматчикам. Отвлеки хоть на какое-то время. Прижми их к земле. Иначе нам не подняться.

«Хорошо, хоть Фролов ближе к оврагу».

Лежа на снегу, Шевченко подумал, что нет ничего более страшного, чем быть застигнутым минометным обстрелом в чистом поле. Теперь бы только добраться до леса, ведь он рядом. Совсем рядом! Добраться! А потом? Ну что потом? Искать пути перехода через линию фронта. Другого выхода у них не было.

Бойцы лежали, уткнувшись лицом в снег, а вокруг рвались мины. На снегу все больше и больше оставалось черных воронок.

— Ну и лупит, гад! — произнес Рахимов и медленно пополз к кустарнику. И тут же вскрикнул.

Шевченко поднял голову. Рахимов молчал. Полушубок и ватные брюки были изорваны осколками. К нему поползла Наталья Трикоз.

— Куда?! — закричал Шевченко. — Убьют! Пока Фролов не откроет огонь — не двигаться!

— Да в воронку я капитана хотела...

— Подожди.

— Да живой я. Только спина... Спину задело осколками.

Недалеко кто-то закричал:

— Ой, смертушка!

Страдальческий крик дергал нервы другим: мол, сейчас то же будет и с ними. Шевченко посмотрел в ту сторону, откуда донесся крик. Рядом с ним кто-то лежал, уткнувшись лицом в снег, сжав голову руками, чтобы не видеть и не слышать.

А раненый все кричал.

— Пусть грызет снег, шапку, но молчит! — закричал Шевченко.

Ойкнула Миля Абрамовна.

Наконец сержант Фролов открыл пулеметный огонь.

— Ползти в овраг, — зычно произнес Шевченко, — а там в лес. По-пластунски, куда поднимаешься?

— Неужто вот так и погибну, — отозвался Копейкин. — Нутро возмущается: жизнь нам один раз дадена, а отнять ее может всякая гадина! Пожить еще охота!

Кто-то вскрикнул еще.

— Быстрей! Быстрей!

Сначала ползли по-пластунски, потом перебежками, опять падали и остервенело ползли, только бы достигнуть кустарника в овраге, а потом в лес.

Миля Абрамовна закричала. К ней поспешили Плаксина и Бочкова. Только бы добраться до оврага. А овраг совсем рядом. Вскрикнул Судаков, остановился, нет, снова ползет.

— Царапнул, гад!

Полина Бочкова и Ася Плаксина на плащ-палатке тянут Милю Абрамовну. Горяинов нагнулся над ней:

— Ничего, Миля Абрамовна, будешь жить долго, — говорит он ей. — До глубокой старости...

— Не останавливаться! — подгонял Шевченко. — В лес!

— Ой, господи, не могу больше! — Миля Абрамовна вздрогнула, лицо ее покрылось пеленой смертельной бледности. — Не хочу больше! Лучше бы сразу!

— Военврач Горяинов, заберите у военфельдшера Гинзбург оружие.

Миля Абрамовна встретилась глазами с Шевченко, водимо, что-то хотела в них прочитать.

— Потерпите маленько, — сказал Шевченко и, пригнувшись, отошел.

— В лес! В лес! Не задерживаться! Иванов, прикройте отход! А кто у Рахимова?