Григорий Терещенко - Медсанбат

Шевченко увидел, как немцы, утопая по пояс в снегу, медленно шли к землянкам. И тут же заметил станковый пулемет, который повернул свой ствол в сторону немцев.

Ветер принес близкую трескотню пулеметов с погорелого села. Многие бойцы ползли по снегу, поднимались бежали, опять падали и остервенело ползли, только бы укрыться в лесу.

В лесу немцы прекратили преследование окруженцев. В полутора километрах густого ельника собрались бойцы и командиры. Здесь было тихо.

Все ждали начальника штаба. Вот-вот появится на опушке леса, пусть раненый, но живой. Все еще не мог поверить в его гибель и Криничко, то и дело поглядывавший с надеждой в сторону землянок — а не приползет ли оттуда Круглов? Нигде так быстро не роднятся люди, как на войне. Не прошло и двух недель, как они знают Круглова, а кажется, словно всю жизнь знали этого отважного человека.

Последним пришел с бойцами Поздняк. К ному подбежал Шевченко:

— Где начальник штаба? — крикнул он. От волнения у него шумело в ушах.

Поздняк с трудом поднял глава и сказал, почти заикаясь.

— Погиб Круглов... И с ним ваш ординарец Сабиров...

На правой щеке Поздняка темнела рваная рана, к тому же он был ранен в ногу. Прихрамывал, морщился от боли.

— Шайхутдинова! — обратился старший лейтенант к медсестре. — Неси индивидуальный пакет!

Пока Шайхутдинова перевязывала, Поздняк рассказал, выплёвывая время от времени сгустки крови, что старший лейтенант Круглов с ординарцем около получаса сдерживали немцев. Потом погиб Сабиров. А когда Круглова окружили, Поздняк услышал его голос: «А ну, давай сюда!» И взорвалась граната.

Подошел, опустив голову, Горяинов.

Некоторые бойцы уже начали варить в касках конину.

— Что-то тихо, товарищ старший лейтенант, — отозвался за спиной Иван Копейкин.

— Да, притихли.

— Сюда не полезут. Лес для них — запретная зона. Совсем непонятно, как же нас накрыли фрицы? Было тихо, и вдруг немцы. Случайно, или среди мирного населения гад есть?

Шевченко ничего не ответил.

Часу в девятом утра окруженцы добрались до Ольховки. Это был хутор из семи изб. Все в этом хуторе, раскинувшемся вдали от главных дорог, выглядело мирным и спокойным.

Высланная вперед разведка доложила: немцев здесь нет. Мороз кусал руки даже в меховых рукавицах, хватал за мочки ушей под шапкой-ушанкой, щипал нос, обжигал легкие. Даже зубы задубели от стужи. Было тихо, ничто не шелохнется.

Шевченко, Криничко и Копейкин заходят в первый же двор. Дом занесен снегом. На старых вишнях у дома сидела стайка буроватых и красногрудых снегирей. Они вдруг сорвались, забили крылышками, только снежная пороша с веток вишен посыпалась, полетели в соседний сад.

— Первый раз вижу такую большую стайку снегирей,- сказал Криничко. — Обычно они стаями не летают.

— Мороз заставил из леса поближе к жилищу человека податься. Да и что в лесу найдешь, все окруженцы подобрали. А тут хоть засохшую вишню или сливу можно найти. Или сердобольные женщины, мальчишки и корочку бросят.

— Корочку?! Они сами корочке рады...

Только окруженцы поднялись на крыльцо и стали сбивать с валенок снег, как просунулась в дверь голова старушки:

— Матушка, пресвятая богородица, наши! — заохала и прошла в переднюю.

Криничко сорвал с усов сосульки, подал окоченевшую руку старухе, а затем женщине лет тридцати пяти. Поздоровался и Шевченко. Копейкин, не здороваясь, направился к печке, где потеплее.

— Давно здесь были немцы? — спросил Шевченко.

— Давно. Больше недели не слышно.

Старуха засуетилась, вытерла подолом лавку, предложила сесть.

Поднялась девочка, сверкая голыми коленками. Мальчик лет пяти лежал на печке и неистово чесался. Девочка побежала к печке, заглянула в один, другой чугунок. Мать шлепнула девочку, и она полезла на печь.

— Вот оно, существование наше, — сказала женщина. — Огурец да капуста — и в доме пусто.

— Огурец да капуста — хата не пуста, хозяюшка, — ответил бодро капитан Криничко и вымученно улыбнулся.

— Вы, значит, окруженцы?

— Да.

— Что же вы теперь будете делать?

— Пробиваться через линию фронта.

— Ой, погибнете вы все, — сказала старушка, — Наши женщины бают, что по всей округе немцев видимо-невидимо! А может, разведем вас по домам? А там фронт сюда придет. Чего ж на рожон лезть? А упрятать мы можем. Люди у нас на хуторе дружные. Добрые люди. Не выдадут.

Криничко взял суховатую, со вздутыми венами руку старухи.