Григорий Терещенко - Медсанбат

— Че тебе?

— Пи-ить! — потребовал старшина внятно и настойчиво.

— Вот горюшко, — отозвалась Широкая. — Вода кончилась. Сейчас принесут, потерпите немного.

Шевченко достал флягу, подал старшине. Тот пил маленькими глотками: вода была студеная, родниковая. Она не успела замерзнуть. Старшина сделал три глотка и передал флягу. Она пошла по рукам....

— Он же мертвый! — вдруг закричала Широкая, и глаза ее затуманились слезами. — Санитары!

И тут же Широкая к другому:

— Успокойся, родненький. Все будет хорошо. Сейчас твою боль сразу уврачуют. Потом в госпиталь отвезут.

Появился Травинский.

Увидев Шевченко у машины, комбат закричал:

— В полк еще три машины пошлите!

Травинский убежал.

— Надо вперед головой вносить!

— Я тебя перевязывать не буду! — недоброжелательно говорит Широкая. — Ты к старшему лейтенанту Рахимову иди!

— Я Герой Советского Союза! — кричит с угла звонким голосом раненый.

К нему тут же бросилась Зина!

— Что у вас? Куда ранены?

— Он что, герой? — спрашивает пожилой боец, раненный в грудь.

— Митька-то? Да нет. Это чтобы обратили на него внимание. Вишь, как перед ним хлопочет сестрица! Ну и Митька, ну и стервец!

— И ты орденоносцем прикинься.

— Куда уж нам, мы лаптем щи хлебаем, портками карасей ловим! — Он вышиб кресалом искру, раздул трут, стал прикуривать самокрутку.

— Гы-гы, — скалил желтые зубы боец с перевязанной рукой. — Значит, щи лаптем...

В перевязочной тоже кипит работа. Воздух пропитан смешанным запахом камфары, йодоформа и спирта. Все работают с каким-то особенным энтузиазмом. Мелькают белые повязку с красными пятнами. И все раненые кажутся на одно лицо.

— Сыворотку введите! — командует только что прибывший врач Вадим Скринский.

— В первую очередь тяжелораненые!

— Сестра, помираю! — И белая косынка метнулась к нему. Плаксина приподнимает голову сержанта и подносит кружку к губам. Раненый начал жадно пить.

— Потерпи, родной, немножко.

Сержант кивнул головой и закрыл глаза. Боец лежал неподвижно. Видно, не жилец он на этом свете.

За операционными столами работают три хирурга. Вот Горяинов кивает головой: мол, операция закончена. Подходит к столу, где сестра надевала Варфоломееву перчатки. На столе лежит капитан.

— Ампутация? — спрашивает Николай Александрович.

— Да.

Тонкие длинные пальцы ощупывают раненую ногу.

— Здесь простой перелом.

Варфоломеев удивленно смотрит на Горяинова.

— Да. Попробуем обойтись без ампутации, — говорит Николай Александрович и идет к следующему столу.

— Доктор, а есть хоть какая надежда? — спрашивает Горяинова боец, который лежал на столе.

— Никакой.

— Тогда режьте, хрен с ней.

В предоперационную вошел санитар и сообщил:

— Немцев на излечение привезли!

— Их тоже лечить будут?! — посыпались голоса.

— Придется лечить, коль их офицеры бросили обмороженными.

— А вот они наших раненых даже в госпиталях расстреливают.

— Дак то фашисты.

Алена Шубина, увидев Шевченко, подбежала к нему вся в слезах.

— Что с тобой?

— Сейчас умер совсем молоденький лейтенант! Его поздно доставили к нам. Заражение крови.

— Знаешь, откуда родом?

— Из Ворошиловградской области. У него мать в оккупации. Ты похорони его. И запиши адрес. Когда освободят Ворошиловградщину, напишем матери, где похоронен...

Аленка снова заплакала.

— Ни за что умер лейтенант, — сквозь слезы говорила она. — На операционном столе скончался...

— А тебя что, в операционную перевели?

— Временно. Своих сестер там не хватает.

— Сестра Шубина, в седьмой дом к военврачу Снегиревой! — крикнул санитар и скрылся в избе.

«Вовремя Снегирева вернулась из госпиталя», — подумал Шевченко.

Аленка посмотрела на Павла.

— Он был тебе ровесник, одногодка. Если с тобой что-нибудь случится, я не переживу! — И, словно пьяная, направилась в терапию.

— Горяинова к комбату!

— Он же оперирует.

— А мое какое дело! Приказано передать.

— Ну и ну!

То, что Шевченко увидел в освобожденном селе, поразило его. Вокруг — скопище сгоревшей, разбитой и исправной техники, собранной со всей Европы. Особенно много автомашин, бронетранспортеров, тягачей. На многих виднеются отличительные знаки: то гроздь красного винограда, то желтый слон, то белый лебедь. Трофейные команды у нас еще не созданы. Что кому нравилось, тот то и тащил. Местное население тоже прибирало к рукам все, что годилось в хозяйстве.