Сергей Малашкин - Девушки

— Так, — согласятся девушки, краснея и смахивая с ресниц слезы. — Знамо, так!

И кто-нибудь из девушек вздохнет, мягко пошутит:

— Так то на фронте. Небось ежели бы мы были на фронте, так же бы дрались!

— Это на словах, а на деле в кусты, — возразит Долгунов. — Эх вы, сороки белохвостые! Еще говорите: «Мы… Мы… передовики, строители социализма, рязанцы!» Да разве так…

— А что мы, лыком шиты, что ли? — перебьют девушки. — Вот возьмем да и пойдем!

Вздох облегчения и виноватости вырвется из их груди, глаза потеплеют и станут веселыми.

— Но только и ты, Емельян Матвеевич, с нами! — шутя и ласково подавала голос какая-нибудь из толпы.

— А я разве не ходил? Нет, скажете, не ходил с вами в прошлый раз, в грозу-то? — спросит Долгунов.

— Ходил! — смеясь согласятся девушки.

— Знаем, Матвеич, тебя! Ты заводила!

— С тобой, Емельян Матвеевич, на фронт пойдем, а не только на поля!

Дул ветер, моросил дождь. Облетала пожелтевшая листва. Кричали грачи, мечась черными сетями над поселком и лесочком, желтевшим у самого горизонта. Впереди торфяниц шагал Долгунов. Он чувствовал, что его сердце бьется с сердцами тружениц, которые отдают все свои силы фронту, родине, чтобы она была свободна и богата. Но их молчание и глубокая сосредоточенность — это было не то настроение, которое поднимает силы людей на героический трудовой подвиг. Долгунов оборачивался к девушкам, говорил:

— Нет, не могу так идти с вами!

Девушки окружали его:

— Что, дождя побоялся?

— Струсил! Струсил! — кричали девушки, дергая Долгунова за рукава пальто.

— Не пускайте его!

— Куда он? Ишь какой ловкий!

— Нас взбудоражил, а сам в кусты! — раздавались со всех сторон голоса.

— Нет, красавицы, — жаловался Долгунов, ломая тонкие брови, — скучно мне с вами. Молодые, а как старушки идете. Ну, прямо бы мои глаза не глядели на вас! Небось на свидание идете — во!

— Так то на свидание, а не на гидромассу!

— Девушки! — восклицала в таких случаях какая-нибудь из запевал, обращаясь к подругам. — Споемте-ка песню! Товарищ Долгунов песни любит. — И тут же звонким, чистым голосом затягивала веселую песню.

Девушки дружно подхватывали. От песни ярче разгорались их глаза. Головы поднимались выше, фигуры, выпрямляясь, становились стройнее, ноги ступали тверже. Казалось, что в пути не было ни дождя, ни ветра, ни пронизывающего холода осени — светило солнце, зеленели деревья, пели соловьи и жаворонки.

— Вот теперь пойду, — говорил в такие минуты Долгунов, сдвигая картуз набекрень, выпрямлялся, шагал молодцом и приятным баском подпевал девушкам.

— Да что же случилось, родные? Сказывайте, — внимательно поглядывая на разливальщиц, окруживших его, спросил Долгунов.

Фрося переглянулась с Соней и сразу брякнула:

— Чем нас кормит Аркашкин? Какие это харчи? Пусть сам ест.

— На торф бы послать столовщиков! — подхватили хором разливальщицы.

— Не все, девушки, не все сразу, говорите по очереди, — предупредил Долгунов, видя по возбужденным лицам девушек, что они пришли к нему не зря.

Но торфяницы никак не могли успокоиться и говорили все сразу, хором. То краснея, то бледнея, так кричали, что трудно было разобрать, чего они хотят, и вдруг умолкали, впивались взглядами в лицо парторга и ждали, что он ответит им на их жалобы. Долгунов поднял руку.

— Девушки, кричите сильнее, да хором, хором!

Соня и Фрося рассмеялись. Засмеялся и сам Долгунов. Стали смеяться и остальные, подталкивая друг друга. Когда смех прекратился, парторг сказал:

— Вот и поговорили, красавицы. — И он поднял глаза на Фросю. — Говори одна.

— Ты сам, Емельян Матвеевич, знаешь, как мы работаем, каков наш труд! Торф — не тетка, драченами не накормит, последние жилы выматывает. Есть-то хочется, да посытнее. Аркашкин же с Маркизетовой пустыми щами угощают. Разве это терпимо? Нет, скажи: можно на таком харче работать? Мы для фронта стараемся. — И Фрося обратилась к девушкам: — Где?

Высокая узколицая девушка поставила на стол котелок со щами и молча села на свое место. Долгунов заглянул в котелок.

— Да это разве щи? — проговорил Долгунов, и брови сдвинулись над переносицей.

Парторг взял телефонную трубку.

— Дайте столовую… Столовая?.. Позовите Аркашкина… Кто? Говорит Долгунов… Что? Занят? Скажите, чтобы немедленно подошел… Аркашкин? Ну-ка, милок, скажи, чем торфяниц кормишь? Да, сегодня!.. Что?.. Говоришь, очень вкусные щи? Любопытно! Принеси-ка мне котелочек, посмотрю… Что-о-о?.. Домой? Мне домой? А раньше ты носил мне на дом щи? Нет? То-то!