Сергей Малашкин - Девушки

Девушки вздохнули и снова налегли на трубы. Соня помогала им, так как колышки-крестовики на следующей карте были уже вбиты. Вот и валовая канава. Свиридов дал телефонистке сигнал. Напор гидромассы уменьшился и стал спокойнее, потом совсем затих. Разливальщицы прекратили работу, уселись на бровки и трубы, сняли рукавицы и стали обедать.

— Не обед, а жужжанье комара, — сказала Фрося.

— Не скули, все равно Аркашкин не догадается горяченький обед тебе доставлять в поле, у него мозги ожирели с американской тушенки, — злобно рассмеялась Женя, высокая и узколицая, с острыми глазами девушка. — Вот его бы, этого Аркашкина, сюда послать, Пусть бы он, боров толстый, покатал вместо нас трубы, да и в гидромассе покупался.

— Не тужи, Женя! Вот придешь вечером, так он тебя тепленькими щами покормит!

— Искупать надо его как-нибудь.

— Искупаешь его, черта косоглазого! Он сидит с подружкой своей Маркизетовой в столовой, его оттуда не выковырнешь!

— Дурами будем, ежели не выковырнем! — прожевав, сердито сказала Фрося и стала грызть ржаной сухарь. — Возьмемся по-умному, так зараз и вылетит!

— Девушки, вечером все к Емельяну Матвеевичу! Так и так, мол, Емельян Матвеевич, свинство большое в столовой, — предложила Женя, и ее серые глаза потемнели от гнева. — Аркашкину мало того, что мы обедаем всухомятку, так он вечером, когда придем, усталые и мокрые, с поля, черт знает чем кормит! Мы для фронта стараемся, силы отдаем, а он что делает?..

— Верно! — подхватили хором девушки. — Пусть честных определяют в столовую и на кухню, а этих всех воров на разлив, в карьеры! Пусть покупаются, похлебают гидромассы! После этого небось шелковыми станут!

— Отлично сделаете, если обратитесь к Емельяну Матвеевичу, — поддержал девушек Свиридов… — Парторг наш душевный человек, он не оставит это дело так, разберет.

Разливальщицы в этот вечер не пошли к Долгунову — сильно устали на работе. Не пошли они к нему и на второй и на третий день — побоялись.

Соня в эти вечера, после ужина, заходила в барак односельчан — к Ольге, Даше и Кате. Ольга принимала Соню ласково и участливо расспрашивала, как она работает, не тяжело ли ей, не обижают ли, перестал ли приставать к ней Волдырин и как держится с нею ловелас Федька. Соня рассказывала, слушала советы и с восхищением смотрела на стройную, сильную и очень красивую Ольгу.

Даша, наблюдая за Ольгой и Соней, всплескивала руками, восклицала:

— Оля, да Соня-то очень похожа на тебя! Она только будет подробне́е немножко, чем ты!

Ольга, приглядываясь к Соне, ласково отвечала:

— Сонечка и есть моя сестричка. Я люблю ее не меньше тебя, Дашенька.

Первые вечера после приезда на торфозаготовки Соня обычно проводила у Ольги, Даши, в кругу землячек. Время проходило очень весело. Вспоминали село, зиму, школу, катанье на салазках с горы, работу в колхозе, вечера за чтением книг в здании сельсовета, в уютной, чистой комнате комсомольского бюро. Даша рассказывала подругам о Косте, о том, как он прощался с нею, о майоре, и мысли девушек тотчас уносились к братьям, отцам и женихам, начиналась читка писем с фронтов. Потом Ольга брала какую-нибудь книгу и принималась читать ее вслух…

Соня долго не заглядывала к Ольге в барак, — то чинила рукавицы, то стирала белье, то писала письма матери. Девушки ее бригады уже не говорили о том, что собираются к Долгунову.

Однажды Соня после ужина забежала в нарядную. Помещение было забито торфяницами. Увидев Дашу и Катю среди бригадиров, она протискалась к ним, спросила:

— Где Оля?

— Оля все это время на сушке торфа, — отозвалась Катя, — обогнала всех нас. Нынче ее бригада выработала пятьсот процентов. Моя и Даши — по триста, остальные — только по двести, сто и того меньше. Вот и стоит по этому случаю такой гвалт. Семушкина рассудка лишилась. «Завтра, говорит, на зорьке бригаду подниму, а от Тарутиной не отстану». Плюнула и убежала в барак, чтобы выспаться. А Ольга пошла провести с комсомольцами политзанятие.

Соня слышала, что в толпе то и дело произносили имя Ольги: одни — с восторгом или завистью, другие — с неудовольствием и бранью.

Табачный дым из нарядной валил в открытые окна. Соня с трудом выбралась из давки и духоты, остановилась, чтобы глотнуть свежего воздуха и вытереть платком пот со лба. Малиновое солнце краем касалось земли. Его блики пылали на залитых гидромассой полях, как бесчисленные костры.

Соня направилась в барак односельчанок. У самого входа ее догнала Ольга.