Сергей Малашкин - Девушки

— Товарищ Тарутина! Ольга Николаевна, что же вы молчите, когда парторг грозит мне прокурором? Разве я виноват? Помещая вас в этот изолятор, я извинился перед вами, не хотел вас… словом, объяснил вам, что у меня другого помещения нет, а в отведенный для жилья барак разве я мог пустить, когда вы еще не были в бане? Не мог! Да и вы, Ольга Николаевна, сами не захотели. Сказали: «Ничего, товарищ Гусев, одну ночку как-нибудь проведем». Да и ваши девушки вчера посмеялись надо мной. Дело ведь, Ольга Николаевна, так было? Заступитесь!

Глянув в удивленные темно-карие, почти черные глаза Тарутиной, комендант осекся и испугался, перевел взгляд на Долгунова, который был удивлен его словами не меньше Ольги и смотрел то на Тарутину, то на Кузнецову.

Даша шагнула вперед и сердито махнула рукой. Тарутина отстранила ее:

— Обожди!

Кузнецова насупилась и что-то шепнула Глаше, сидевшей на краю кадушки. Та буркнула:

— Врет, как сивый мерин.

Ольга взглянула на Гусева — он был бледен.

«Зачем это он все придумал?» — она перевела взгляд на парторга и задумалась на мгновение. Гусев, придя в себя, проговорил:

— Емельян Матвеевич, вы сами видели, какой порядок наведен в бараках. Полы выкрашены охрой, стены выбелены, койки и тюфяки новенькие. Баки везде поставлены. Мебели достаточно. С клопами борьбу провел, и без помощи санитарной комиссии — она палец о палец не стукнула. Вы же, Емельян Матвеевич, предложили премировать меня за такую работу. Правда, вот крыши еще не везде починил, но в этом, вы сами знаете, не я один виноват. Я все пороги обил у начальства… Да и вы, Емельян Матвеевич, — проговорил жалобным голосом Гусев, запнулся и опять умоляюще глянул на Тарутину.

Ольга чуть заметно улыбнулась и, не глядя на коменданта, подумала: «Не привыкла я лгать, а, видно, придется».

— Емельян Матвеевич, — сказала Тарутина, — мы сами согласились переночевать в этом бараке.

Долгунов поправил фуражку, торопливо вышел. Гусев взглядом поблагодарил Ольгу и, повеселев, сказал, обращаясь ко всем:

— В бане, девушки, сегодня еще никто не мылся. Воды много. Мыло уже отпущено. Идите первыми.

Комендант снял кепку, низко поклонился и, крякнув, бодро выбежал за Долгуновым.

Девушки после ухода Гусева и Долгунова молчали.

— Надо же Гусеву набраться такого нахальства, чтобы в присутствии всех нас… Вот это комендант: сам врет и нас этому учит! — нарушила молчание Даша, обращаясь к Ольге. — И ты, Тарутина, подтвердила его ложные слова, оправдала перед парторгом и нами. Если бы ты не отстранила меня, так я отбрила бы его.

Тарутина взяла подругу под руку и промолчала.

— А ты, Ольга, не очень заступайся за Гусева: он, кривой черт, в прошлом году не очень-то заботился о бытовых условиях в бараках. Вперед погляди, как побелил бараки и выкрасил полы, — проговорила Лена.

Тарутина, отводя Дашу в сторону, громко сказала:

— Ладно, подружки. Мне просто стало жалко Гусева. Через час сами увидим бараки, а теперь в баню!

Девушки шумно, подхватив узелки с бельем, направились к выходу. Ольга и Даша не успели подойти к двери, как, расталкивая встречных девушек, ворвался в барак парторг поля Ливанов и крикнул:

— Где Ольга? Хочу видеть Тарутину!

— Была, да уехала, — отозвалась строго Даша. — Вы, Ливанов, что, не видите, а?

— Фу! Это вы? Ольга! Даша! Здравствуйте! — воскликнул приветливо Ливанов, крепко пожимая девушкам руки. У меня глаза-то не кошачьи. Кошки видят в такой тьме!

— И совсем не темно, а серо, — поправила Глаша. — А теперь пропустите нас, мы в баньку идем!

— Эх, и я пошел бы с вами, да уже вчера Долгунов выкупал меня, а на днях парить собирается, — проговорил сразу изменившимся, скорбным голосом Ливанов. — Хочет выступить с критикой на партийном собрании.

— Да за что же, Ливанов? — спросили хором девушки.

— Вчера за девушек Звягинцевой, — ответил Ливанов, — за то, что не успел подать дрезину на вокзал под вещи. А тут вас не встретил. Ну, Матвеевич и кипит и бурлит, как вулкан. Тысячи девушек прибывают. Дрезин мало. Я парторг с волдыринского поля, а встречаю девушек из соседних полей. Ну, просто разрываюсь на части!

— А где другие парторги? — спросила Кузнецова.

— Еще не приехали из Москвы, а некоторые застряли в пути. Едут. Вот я один и мотаюсь.

— А мы зачем вам, товарищ Ливанов? — спросила Ольга.

— Заступитесь за меня, поговорите с Долгуновым.

— Вы же, Ливанов, нас не встретили, дрезину не подали, и мы… — возразила Тарутина. — Мы тут уж за одного заступились и пожалели.