— Ася!
Она не вздрогнула и не отозвалась.
Он окликнул громче:
— Ася! Ася! — И, не видя ее, не слыша, теряя надежду, снова и снова: — Ася! Ася! Ася!
Голос его отдалялся, в нем звучала тревога.
Стало быстро темнеть. Разбитая молнией ель, смолисто дыша, отдавала свое тепло. И большая птица — два желтых глаза и ушки на пушистой круглой голове — птица, похожая на летающую кошку, медленно соскользнула с верхних веток, припадая на крыло. Такая осторожная — и не заметила Асю, будто утверждая ее близость с деревьями, птицами, ночью; будто сопрягая ее с разлитой в этом мире жизнью, которая не начинается рождением и не кончается смертью.
— Ася! Ася! — слышалось издалека. Теперь уже было два голоса:
— Ася! Где ты? Ася! Отзовись!
Я подумала: здесь остановлюсь. Потому что всего не исчерпаешь. Попрощаюсь со своими героями. Впрочем, может, и нельзя так говорить «герои» — ведь они, все трое, чем-то схожи между собой, для меня они порой как бы сливаются в одно лицо — просто разные его выражения, ракурсы, освещенье… Характер этот, лишенный авантюрности и жизненного напора, не рассчитанный на насилие и агрессию (свою ли, чужую), — возможно, именно в силу этой своей особенности — увеличивает пространство для своего поиска. Он уводит посягательства от того, что так очевидно дарит жизнь внешняя, с ее материальной основой. Вероятно, отсюда — мысль о проживании нескольких жизней — в искусстве, в науке, в человеческом бережении и любви. Не буквально, конечно. Не однозначно… Мир, не лишенный знаков, значений, тайн…
И, понятно, такой персонаж не представляет больших возможностей для сюжетных ходов. Он не начнет войны, не кинется отнимать, перегрызать глотку…
Пантера или тот же лев, может, и позанятней. И народу возле их клетки всегда полно. (Заметим в скобках — возле клетки. А поживи-ка вместе в родных джунглях!) Этот же вот, о котором — я… есть границы, которых он никогда не переступит. И тут, я полагаю, — его сила. Неразмытость границ дает ему возможность расти в глубину и высоту. Не обедняет, а делает просторней. (Таков мой смысл, такова подоплека слова.)
Я верю в просторного человека. Верю в корни, питающие его. И в высоты, ему доступные.
Эта женщина (Анна Сергеевна, Жанна) любит говорить от первого лица. И я, как автор, буду иногда разрешать ей это.
Вероятно, современнее бы сказать — как ракета в момент запуска, но я совершенно сознательно предпочту первое.
Правда, такой парадокс возможен лишь у людей добрых, не могущих воспользоваться своей силой. Но Вадиму-то откуда это знать?
Дальше речь пойдет от Анны Сергеевны. Она уже говорила о себе сама, в то время как об остальных рассказ шел от третьего лица, то есть от автора. Почему-то автору так удобнее, — ведь форма всегда не просто так! Может, дело в том, что Анна Сергеевна, то есть Жанна, — журналистка, она и сформулирует не хуже…
Это, прошу помнить, Анна Сергеевна так полагает. Ее соображения.
Это цитата из газеты, никаких фантазий.
Да, это он — не сам. Была и останется в книгах и в памяти нашей отличная писательница и удивительный человек Сусанна Михайловна Георгиевская, — ей принадлежит это наблюдение. Очень, между прочим, точное!
Стихи Майи Борисовой.
Проф. Огнев. «Жизнь леса».