Николай Горбачев - Битва

— Это что, по вечерам тебя дома не будет? — Максим скосился на мать изучающе.

Допив чай и отставив стакан, Сергеев отозвался:

— Вот-вот! — И, поднявшись, подошел к Лидии Ксаверьевне, положил руку на плечо; пожатие длинных пальцев было ободрительным. — Дело нужное, полезное… Предложение снизу, — значит, жизнь диктует. Давай, Лидуша!

Он пошел к двери — собирался еще в штаб, завершить какие-то дела — и обернулся, лицо улыбалось:

— Только дело хлопотное! Максим прав. В проигрыше мы с ним: прощай, вольготная наша жизнь!

— Ничего! Помогать будете.

— Уж придется.

Да, теперь все это вспомнив, она, однако, упустила, запамятовала, что же явилось толчком к такому воспоминанию. Но вот то, что вспомнила и испытала щемящую теплоту, всколыхнувшуюся невысказанную благодарность мужу, впервые вызвало в ней налет грусти, точно она сознавала внутреннюю вину — не сделала в свое положенное время, а теперь будет ли у нее такая возможность? Почему, откуда такое явилось, она не задумывалась, не пыталась доискаться до причин своего ощущения. Она гнала от себя эти мысли, говорила себе: «Что за глупость? Какая благодарность? Егор просто посмеялся бы, узнав об этом». И настраивалась, старалась думать о делах: отправить Максима в школу, потом пойти в политотдел, обговорить окончательно все о премьере, о вечерней прогонной репетиции, уточнить все детали; в двенадцать соберутся актеры — тоже кое-что отладить, урегулировать перед прогоном. А днем, часа в три, прилетает из Москвы Егор, и они с Максимом, конечно же, поедут встречать его. Уже звонил начштаба Валеев, спрашивал, заезжать ли за ними…

Постепенно все же она стала думать, что толчком, поводом к воспоминаниям явился звонок Егора, а вернее, вот то событие этого утра, на которое намекнул Егор.

Позвонил он из Москвы вчера вечером, уже поздно.

— Надеюсь, завтра отпустят. Часов в пятнадцать буду дома.

Она никогда не вторгалась в дела мужа, усвоив прочно, что у военных людей все их дела, жизнь — тайны, а у ее Егора и того все сложнее: испытания ракет, удачи и неудачи, конфликтные ситуации — все это до нее доходило лишь понаслышке. Егор отмалчивался, а на прямые ее вопросы отвечал: «А-а, одна закавыка случилась, чего тебе она? Справимся». Однако на этот раз у Лидии Ксаверьевны, выслушавшей мужа по телефону, неожиданно для самой себя вырвалось:

— Чего, Егор, так долго держали?

— Завтра слушай радио, возможно, передадут — сама догадаешься.

Она не стала ничего уточнять: не сказал Егор больше, — значит, не следует, так надо.

Утром, проснувшись, она, однако, тотчас включила динамик на кухне, громкость же установила такую, чтобы можно было слышать во всех комнатах домика, и, собирая Максима в школу, наводя походя домашний порядок — у нее другого времени просто не будет, — ловила слухом, о чем там поведывал динамик. Но пока ничего, что привлекло бы ее внимание и по чему она, как сказал Егор, сама бы догадалась, из-за чего он задержался в Москве, — такого вроде не было: то читали передовую «Правды», шла детская передача, утренняя зарядка, то транслировали музыку, передавали газетную информацию. Максима она проводила и уже совсем отчаялась услышать то, что ждала, вспомнила даже, ведь Егор сказал: «Возможно, передадут», — выходит, не стали, есть какие на то причины. Смирившись, она уже поубавила сторожкости, как вдруг после какой-то паузы услышала из динамика необычные позывные: мелодично, с особенными, редкими паузами, выстукивали по серебряным пластинам молоточки… Позывные эти она помнила еще по военным годам: после них передавали обычно военные сообщения, сводки Совинформбюро, а теперь — о запусках спутников, космических кораблей. У Лидии Ксаверьевны непроизвольно сбился ритм сердца; отложив веник и совок, она торопливо прошла в кухню, остановилась, вся обратившись в напряженный слух. Позывные вдруг оборвались, и диктор размеренным, хорошо поставленным голосом объявил:

— Передаем важную информацию… В соответствии с достигнутой между правительством СССР и правительством США договоренностью вступить в переговоры относительно сдерживания гонки стратегических вооружений Советское правительство назначило делегацию для встречи в Хельсинки с делегацией Соединенных Штатов с целью предварительного обсуждения связанных с этим вопросов… Делегацию будут сопровождать советники и эксперты…

Лидия Ксаверьевна дослушала текст и не отметила точно момента, когда диктор кончил читать, приняв тишину, которая вдруг наступила, за паузу: диктор отдохнет и будет читать дальше. Поняла же, что все окончилось, что прослушала информацию до конца, лишь тогда, когда оркестр непривычно громко грянул бравурную музыку; стояла не двигаясь, в душевном волнении. Конечно же, именно это и имел в виду Егор — переговоры по сдерживанию гонки стратегических вооружений… Ого! И Егор, значит, причастен к таким делам! Ее Егор… Из-за этого, выходит, его и задержали на целых три дня в Москве! И она в эти минуты счастливой смятенности, душевной окрыленности еще в большее достоинство возводила своего Егора, перед ней ярче, безграничнее блистал его ореол, она была мысленно вместе с ним — его страж, его опора, готовая на любое, какое ни потребуется от нее самопожертвование — только скажи Егор, просто намекни…