Аркадий Филев - Горизонты

На следующий день мы уже работали на двух лошадях: на одной сидел я, а другую гонял сам отчим. Вечером подсчитали — и оказалось, что мы выкатали бревен не меньше, чем катали с Бессоловыми.

— Самое денежное дело началось, — покуривая, оживленно говорил отчим. — И с налогами рассчитаемся, Аркашик, и покупок матери купим. Плуг еще железный надо приобрести. Подсмотрел я в кредитном белохолунинец. Это не деревяшка. Шибко хорош плужок. А как же… Нам без плуга совсем нельзя, — будто рассуждая сам с собой, говорил он. — Плуг для мужика — первое дело…

А иногда вечером отчим выпьет стаканчик водки и с упреком себе скажет:

— Водка — последнее дело. Не привыкай! Я ведь в Питере научился. Кирпичи на спине таскал. Жил в подвале. А потом — окопы. Нелегкая жизнь-то мне выпала. Выпьешь — вроде и забудешься, — и, положив перед собой на стол тяжелые натруженные руки, отчим наставлял меня: — Учиться надо. Раньше ходу не было нашему брату, а теперь куда хочешь иди: хоть на доктура, хоть на инженера. На кого, думаешь, лучше?

— На кого ж? — раздумывал я, не зная, что сказать. — На Добрякова…

— Неплохо бы. Добряков, учти, на всю губернию один. Только равняться с ним нелегко. Ну что ж, держи в уме. Сначала определим в семилетку, а там и дальше двигай. От меня если что зависит — помогу. А водку, говорю, ни-ни, боже сохрани… Это плохая привычка…

Прошло еще две недели. На берегу снова прибавилось наших штабелей. Из дому мать уже не раз заказывала с попутчиками, чтоб возвращались, вот-вот, дескать, и жать начнут.

Получив расчет за выкатку леса, мы пошли в вагон-лавку. Матери купили на платье, мне — ботинки и калоши на валенки, сестре и брату взяли ситчику, мать и им что-нибудь сошьет.

— А бабушке чего думаешь? — спросил отчим.

— На кофту ей и платок на голову.

Я долго выбирал платок. Сначала думал купить белый с цветочками. Продавец смотрел, смотрел на меня и спросил, кому, мол, покупаете. Я сказал, что бабушке, и тогда он выбросил на прилавок другие платки — темной расцветки.

— Эти лучше ей к лицу пойдут, — посоветовал он.

Я выбрал черный платок с белыми горошками по полю. И каемочки по краям цвели неяркие.

«Подарок бабушке сам и вручу, — думал я, прижимая покупки к груди. — Сам, мол, заработал и сам выбрал. А выбрать подарок — тоже непростое дело. Надо знать, кому что к лицу идет».

На другой день мы с отчимом подъезжали к родной деревне. Я смотрел и не узнавал своей Купавы. Рожь так вымахала, что тебе стена, одни крыши виднелись да торчали колодезные журавли. «Купава ли?» — удивился я и поторопил Рыжка.

Отчим окликнул меня, теперь, мол, дома… Устал Рыжко-то, не торопи.

На дворе он стал распрягать лошадь, а я с гостинцами сразу в избу. В избе была бабушка да ребятишки.

— Вот и наш городовик, слава богу, выкатился, — приветливо встретила меня бабушка. — Проголодался небось?

Я подбежал к бабушке с платком. Она взяла, не торопясь развернула.

— Горошки-то как настоящие! — воскликнула бабушка и тут же накрыла платком голову.

Сестра Сима и брат Шурик топтались тут же, трогали меня руками, им бы только сладкий пряник. Получили они по прянику от «городовика» и убежали.

А бабушка, как мне показалось, будто помолодела, сидела в платке и улыбалась.

— Нравится ли? — спросил я, довольный, что привез подарок ей по душе.

— Еще бы не нравился. Не верится, что и дожила до такого подарка…

— Штабеля-то, говорю, выше домов. На валюту пойдут! — торопился все сразу высказать я.

Оглянулся, а тут в избе и мать стоит. Сестра уже сбегала за ней.

Мать обняла меня, заждалась, мол.

А я и к ней с подарком в руках.

— Вот тебе, мама, на платье.

Мать поблагодарила и стала торопиться с самоваром.

— Не вызвала бы, еще работали, — не утихал я. — Теперь, слышь, идет премиалка…

— Ты уж все знаешь, как большой.

— А как же не большой, — сказала довольная бабушка. — Вон сколь накупил…

— Это еще не все, — ответил я и, взглянув на отчима, который вошел в избу со свертками в руках, воскликнул: — Тут еще подарки!

— Ну и ну, — качала головой бабушка и все время от радости вытирала рукой глаза. — Смотри-ко, вместе стали зарабатывать…

Осинов-городок маленький, и называют его не селом и не городом, а именно городком. Осинов-городок… А для меня это был самый большой город.

Как-то мать сказала, что мы завтра понесем в городок свои документы: мое удостоверение об окончании школы первой ступени, метрику, в которой сказано, когда и где я родился, и справку о нашем «богатстве». А богатство у нас такое: дом, лошадь, корова, три овцы. Семья — шесть человек. Вот и все — середняки. «С такими документами куда угодно должны принять», — думал я, Но все же побаивался: кто знает, как еще в этом городке посмотрят на меня.