Аркадий Филев - Горизонты

Когда лодка обсохла, отчим запряг Рыжка и, взвалив лодку на телегу, поехал к Зарубе. Бабушка стояла у окна и охала: «Такую посудину даром отдает. Поймал — и на вот».

Вернулся отчим вечером веселый и… с гармонью. Взял ее в руки, поиграл на улице немножко и, подавая мне, сказал:

— Держи, это твоя гармошка теперь. Мастеру зимой покажем, мехи переберет — не хуже новой заиграет.

Я схватил гармонь и побежал в избу. Бабушка вначале ничего не могла понять.

— Да чья это гармошка-то?

— Теперь моя… Веночка называется.

Бабушка так и прослезилась.

— В ноги пади, в ноги…

— Что ты, Семеновна, — сказал отчим. — В ноги никому не падай, с достоинством держись. Теперь вся жизнь у нас в руках.

Вечером отчим за ужином рассказал, как ему досталась гармошка. Лодку Заруба даром никак не брал. А потом взял с лавки гармонь и говорит: ты, дескать, сделал для меня хорошее дело, дарю тебе на память. Гармошка мне, мол, дорога, а лодка дороже всего. С лодкой я жилец. И прокормлюсь, и приобрету новую гармошку.

Бабушка сидела просветленная, крестилась.

На другой день к нам пришел Оля. Взял гармонь в руки да как растянет мехи, — и запели голоса, точно завыговаривали.

— Голосистая! — одобрительно сказал он. — Только мехи сменить надо, воздух где-то пропускают.

— Сменим, сменим, — за всех ответил я.

— Тятьку проси, опенок, тятьку, — шептала бабушка.

Лето в тот год выдалось дождливое, сырое. Еле управились с сенокосом. По нескольку раз переворачивали траву, трясли ее граблями. Отчим говорил, что спорее сено будет. Говорил, а сам, конечно, жалел, что спорое-то сено совсем почернело. Сенокос закончили, а жатва не торопила: рожь наливалась медленно, когда еще будет зреть? А овсы, те и совсем стояли зеленые, как лук в огороде. И отчим решил до страды съездить на заработки. Где-то услышал, что в Лузе на выкатке леса можно хорошо заработать. Он сговорил и Якова Бессолова. Взяли и нас с Колей. И мы собрались ехать на двух лошадях.

Отчим нагрузил на телегу сена, положил в ящик продуктов — картошки, мяса, муки гороховой для киселя и, усадив меня на воз, наказал, чтоб я держался за прижим — длинную жердь, крепившую воз. Хотя моросил дождик, но мне вначале было тепло и как-то по-особому радостно, ведь я уже большой и вместе с отчимом поехал на заработки.

Мы ехали деревнями, потом свернули в глухой волок. Лесная дорога была совсем разбита, колеса проваливались в колдобины по самые ступицы, месили грязь, и наш воз, казалось, чудом тащился по земле. За нами ехали Бессоловы. Мы с Колей к концу пути промокли до ниточки и замерзли так, что зуб на зуб не попадал.

— Ничего, приедем, отогреемся, — подбадривал всех отчим и курил цигарку за цигаркой, словно вбирая в себя ее тепло.

К вечеру мы добрались до места и свернули к бараку, который стоял на самом берегу реки.

— Давай, ребятки, бегите в вагон-лавку, — подавая мне деньги, сказал отчим. — Купите нам бутылочку, а на остальные себе конфет или пряников. А мы тем временем кое-что сварим.

Мы с Колей побежали тропинкой, нырявшей между огромными штабелями леса, пахнувшими прелой корой. Я крепко зажал деньги в кулак и все боялся, как бы не нарваться нам на жулика. О жуликах предупреждала бабушка: они, мол, живут на чугунных дорогах.

Станция Луза нам не понравилась. На неприветливом болотистом месте разбросано несколько деревянных домиков. Среди них, пожалуй, самое приметное — одноэтажное здание станции, выкрашенное в грязно-желтый цвет. Говорили, что где-то в стороне есть еще лесозавод. Одно было примечательно: по всему берету высились горы леса, сложенные в огромные штабеля. Наконец-то разыскали в тупике и вагон-лавку. Поднявшись по железной лесенке, мы принялись разглядывать все вокруг. На крючьях висели длинные пиджаки, платья, рубахи. На полках и в ящиках лежали другие товары… Кроме бутылки водки, мы купили по буханке белого хлеба и дешевеньких конфет. Белый-то хлеб с конфеткой — вон какое объедение!

Вернувшись с покупками, мы увидели, что в котелке уже сварился суп-крутоварка. На столе лежали черный хлеб, ложки, стояли две глиняные миски: каждая семья должна своей держаться.

— А мы думали, не найдете лавчонку-то, — ухмыляясь, сказал Яков.

— Ну, как же не найти, она тут рядышком, — ответил отчим и принялся распечатывать бутылку. — Ну, Яков, для успешного начала.

Выпив, они сразу повеселели.

— Слушай, Петрович, завтра надо бы познакомиться с десятником, — сказал Яков. — Подать бы ему стаканчик, лучше участок отведет…