Аркадий Филев - Горизонты

— Внимание, начинаем! — сказал, подняв руку, Виталейко.

Теперь мы уже смотрели без боязни.

По окончании, распаренные от жары, возбужденные увиденным, ребятишки выбежали на улицу. Вытирая шапкой катившийся с лица пот, мы с Колей побежали домой, не дожидаясь взрослых.

У спуска на реку остановились, обмотали концы батожков берестяными хрустящими завитушками, подожгли их и бегом побежали по реке — здесь было самое, казалось нам, волчье место. Еще бы не быть тут волчьему: над рекой нависали угрюмые Кринки, по склону их рос густой ольховник. В этих зарослях, рассказывали, и жили волки, не раз будто бы перебегали они реку, наведываясь в деревню за поживой. Здесь Виталейко и видел волчьи следы величиной по шапке.

Дома не было конца нашим рассказам. Хотя в картине я мало чего понял, но, конечно, запомнил, как летели на нас всадники на конях, как храбро сражались они, и среди них был самый главный абрек Заур… Бабушка удивлялась, недоумевала:

— Неужто живые? Как же они в класс-то вошли?

— Ты понимаешь, это же картины, — старался, как мог, пояснить я.

— Так кони-то, говоришь, живые… и люди…

— Не живые, а вроде бы живые… двигаются. В следующий раз сходи и ты…

Ночью мне не спалось. А если и засну, все равно вижу всадников в лохматых шапках. Назавтра утром бабушка жаловалась матери, что я вскакивал и кричал что-то.

— Уж не заболел ли?

— С чего болеть-то… — ответил я и снова начал рассказывать о людях в лохматых шапках, скакавших на конях. И среди них — абрек Заур. Это главный герой…

Зимой бабушка где-то прослышала, что «катеринкам» больше ходу не будет. Услыхала, и на этот раз усомнилась. Принесла из своего секретного места бурачок, вывалила деньги на стол и заплакала.

— А я-то, темная, копила, — причитала она. — Сколько ухлопала добренького, и все не к рукам куделя…

Встала, поворошила руками деньги и, покачав седой головой, взглянула на божницу, будто жалуясь.

— И ведь бумага добрая. Катерина как живая сидит, а обманула, видать, старуху, обманула…

— Теперь, бабушка, цари и катерины нам ни к чему, без них проживем, — сказал я решительно, как большой.

— Дурачо-ок! Без гармошки ведь остался. Как вот теперь? Для гармоньи твоей копила денежки.

— И без гармошки обойдусь, были бы книжки.

— Подрастешь, и гармошку запросишь. Какой же в деревне парень без гармошки? Нищий разве…

«Да, какой же парень без гармоньи, — молча согласился и я. — Вон у Оли гармонь, вся в зеркалах. Или у Костюхи…»

Гармонь, гармонь…

Снова пришла весна, теплая и скорая. Быстро оголялись поля от снега, замельтешили в небе косяки журавлей, уток. На наше озеро прилетели чайки.

Мы с отчимом, как всегда, запасали на лето дрова: пилили березовые кряжики, кололи, укладывали к погребу в поленницу. За какие-нибудь сутки-двое вспухла река, вышла из берегов. Вода кинулась к нам в курью, пошла по озерам в обход соседних деревень. Теперь за озерами по нашей курье плыли какие-то бревна, доски, разная рухлядь, подобранная полой водой с берегов.

— Возьмем-ка дубас у Оли да половим. Даровое ведь плывет, — сказал отчим и снял с головы картуз с блестящим черным козырьком. Вытер широкой ладонью с плешивой головы пот, взял топор, веревку, и мы пошли ловить «даровое».

Я сел в корму. В одной руке держал веревку с петлей на конце, в другой — молоток. Длинным шестом отчим отталкивался от берега и направлял дубас к плывущим навстречу бревнам. Я цеплялся багром за бревно, подводил к дубасу, вбивал в конец гвоздик, нацеплял веревку и тянул его за собой. Так мы с отчимом натаскали на берег много ничейных бревен. Мы уже заканчивали работу и собирались идти домой, как отчим крикнул:

— Лодка плывет!

Он направил дубас наперерез лодке и, зацепив ее багром, потянул к берегу. Чтобы уберечь лодку, мы завели ее в лог под черемухи, где еще держалась вода.

— Обсохнет, перевернем вверх дном, просмолим днище и будем ловить рыбу.

Когда вода ушла, мы с отчимом пошли к лодке. Перевернули ее и прочитали на борту слово «Заруба», написанное красной краской.

— Смотри-ка, Яшки Зарубы лодка-то, — сказал отчим. — Придется отдавать ему.

Дома стали возражать: зачем же отдавать лодку? Должен хранить. А раз не ухранил, прощайся.

— Нет, так рассуждать нельзя, — ответил отчим. — Заруба наш сосед. В десяти верстах живет. Как же так… Для него лодка — главная статья в жизни… Лодка да гармонь.

Небольшой чистенький домик Яшки. Зарубы стоял одиноко на большой дороге у обрыва реки. Хлебопашеством Заруба не занимался, только рыбу ловил да охотился. Так и жили вдвоем с женой в стороне от деревень. Иногда зимой мужики приворачивали к нему погреться, покормить лошадей. Яшка встречал гостей приветливо, угощал чаем. Не раз заезжал к нему и мой отчим. А когда мы с матерью ходили в Осинов-городок, всегда отдыхали у этого домика, на холмике. Справа — река, а сбоку, в заросшем малиной логу, маленькая речка журчит. Верно, хорошо было тут.