Аркадий Филев - Горизонты

Диктовал Валентин Валерьянович громко и отчетливо, но писать под его диктовку было не просто. Он подчеркнуто «акал». Это было непривычно для меня и сбивало с толку.

Когда диктант закончили и все стали проверять его, Серега взглянул ко мне в листок и, ткнув пальцем, шепнул:

— Карова — ошибка, вада — вторая.

— Он же так говорил, — ответил я смущенно.

— Он так, а ты эдак… По-своему делай…

Учитель заметил наши разговоры и, встав, предупредил, что если мы будем и дальше подсказывать друг другу, то он вынужден будет сделать в списке пометку и снизить нам оценку.

— Он, Валентин Валерьянович, пишет «карова», — как ни в чем не бывало выскочил Серега.

Все весело засмеялись.

— Он пишет, он и должен знать, что пишет, — холодно ответил учитель и попросил Бахтиярова собрать листочки.

Я понял, в чем была моя ошибка, и тотчас же везде исправил «аканье» на «оканье».

Так начался для меня первый экзамен.

Прошел и устный экзамен по русскому языку. Я прочитал отрывок из какой-то толстой книги. Читал без запинок, громко. Даже слишком громко, полагая, что в этом главное. Потом рассказал наизусть стихотворение о Парижской Коммуне. Валентин Валерьянович, поджимая под стул ноги в яловых сапогах, спросил меня о том, что я еще читал.

— Сказки братьев Гримм могу рассказать, — охотно отозвался я. — Батюшкова стихи читал. Еще «Лампу Алладина»… «Робинзона Крузо»…

— Ну, достаточно, мальчик, — прервал меня учитель. — Книги — наши общие друзья, — заключил он и, взяв в руки толстый цветной карандаш, склонился над своей тетрадью.

Я не спешил уходить и стоял у стола. Хотелось узнать, какую же отметку поставит мне учитель. И, словно чувствуя мое мальчишеское любопытство, он взглянул на меня и сказал всего лишь одно слово:

— Садись!

— И все? — неожиданно вырвалось у меня и, вырвавшись, это слово вдруг меня испугало.

— А чего же еще? Теперь учиться дальше будем.

Я ушел на свое место как именинник.

Серега протянул мне большую мягкую, как булка, ладонь, и похвалил:

— Скажи, пожалуйста, даже сказки подсунул. Теперь уж, парняга, тебя примут. Я по его лицу понял, как он тебя слушал.

Через день мы держали экзамен по географии.

— Теперь «борода» придет, — сообщил всем перед началом урока Серега. — Совсем как мужик… Раньше, рассказывают, даже в лаптях ходил, как один граф на картине. У нас в квартире висит. Лошадка беленькая, и соха… землю-то которой… ковыряют.

— Землю не ковыряют, а пашут, — обидевшись, поправил я. — Видать, ты не из деревни? Отец-то кто? Не пашет?

— На одной-то ноге? — ответил вопросом Серега. — Батя у меня портной.

И в эту минуту как-то совсем неожиданно, бочком, вошел в класс новый учитель.

Он был невысок ростом. Добрые голубые глаза будто освещали его лицо. Он шел между партами быстрыми шажками. Большая рыжая борода пышно покоилась у него на груди.

— Ну, что же, ребятки, теперь давайте поговорим с вами о нашей планете: где какие города, какие народы в них живут, — остановившись у стола, скороговоркой начал учитель.

— Видишь, как разговаривает-то с нами, — пробасил Серега.

— С Бахтиярова и начнем, — сказал спокойным голосом учитель.

— К столу, Илья Фомич, или с места можно?

— Все будем выходить к столу.

Илья Фомич окинул взглядом огромную зеленовато-бурую карту, висевшую на стене, и потер руки, будто собираясь свежевать ее. А потом снова взглянул на нас, улыбнулся.

— Не надо волноваться, здесь все свои. Спокойно выходите, ребятки, у карты и будем беседовать. Один не знает, другой добавит, а то и я, глядишь, кое-что скажу…

Я с удивлением глядел на занятного бородача. На душе стало как-то сразу тепло. Я совсем позабыл, что идут экзамены и что вот сейчас решается судьба каждого из нас. Вопросы этот учитель задавал по-своему, интересно. Они были понятны мне и казались совсем простыми. Хотелось поскорее пойти к столу и отвечать ему. Однако некоторые из ребят в ответах путались. Тогда Илья Фомич обращался к классу. Я почти на каждый его вопрос поднимал руку и уже несколько раз отвечал с места. Вижу, и учитель меня приметил. Оглядывая класс, он уважительно, как мне показалось, сказал:

— А как думает… — и назвал мою фамилию.

«Как думает?» — удивился и обрадовался я и, поднявшись, с достоинством ответил на вопрос.

Теперь Серега все время поглядывал на меня и, кивая в мою сторону, шептал своему молчаливому соседу:

— Смотри-ка… Гаврош-то…

По алфавиту я стоял в числе последних. Почти последним и вызвал меня к столу Илья Фомич.