Аркадий Филев - Горизонты

Вызвал и спросил вначале, в какой школе я учился, кто меня там учил.

— Ну, а какова, по-твоему, наша Земля? Как шар или как тарелка? — вдруг спросил он и улыбнулся своими голубыми, словно васильки, глазами.

— Шар и есть шар. Он совсем не похож на тарелку, — сказал я.

В классе засмеялись.

Рассмеялся и Илья Фомич. Он сходил в соседнюю комнату и принес глобус.

— Давай походим вместе по Земле. Меридианы где? А параллели? Слыхал?

— Как же не слыхал, — живо ответил я и, показывая их карандашом на глобусе, подумал: «На этом не подковырнешь…»

В перемену ко мне подошел невысокий мальчик с вихорком на затылке и негромко сказал:

— А тебе все крестики ставил борода-то. Сам видел. Штук пять подряд поставил крестиков…

«Еще арифметику бы сдать», — подумал я и, вспомнив пресловутую лужу на полу, опять забеспокоился. Однако опасения мои были напрасны.

С арифметикой получилось даже лучше, чем я ожидал. Задачку у доски решил быстро. Только немного задержался при устном счете. Мальчишки с передней парты, должно быть, обогнали меня и начали что-то шептать.

— Не велите им, Павел Никифорович, подсказывать, — попросил я и тут же назвал ответ.

Довольный ответом, учитель (он и заведовал школой) потеребил свой моржовый ус и, заглянув в мою письменную работу, кивнул головой.

— Ну и парняга, прошел ведь, — похвально сказал Серега, когда я вернулся.

— Куда прошел?

— В школу, куда еще. Теперь будем на одной парте сидеть.

— И ты прошел?

— А чего мудреного? Захочешь, так пройдешь…

Бывает у каждого, наверно, человека такой день, который определяет его дальнейшую судьбу. Он, этот день, как бы заглядывает вперед на целые годы, указывает, куда идти и как идти. Потом пройдут десятки, сотни других дней, по-своему тоже важных, но тот день, который стоял на повороте твоего детства, никогда не забудется…

Август двадцать седьмого года был на исходе. Помню, с утра было пасмурно, откуда-то из-за реки дохнул своей прохладой «сиверок», предупреждая, что осень не за горами, вот-вот и заглянет в наши края.

Вдоль деревянных тротуаров стояли в ранней позолоте деревья! Мы бежали и, хватая на лету падающие позолоченные листья, что-то загадывали, и каждый верил в свою удачу. А удача эта уже была известна, наш вопрос решился. Одних это решение обрадует, других сильно огорчит. Но пока мы еще не видели приказа заведующего школой, и все мы надеялись, верили…

Верил и я в нее, в свою удачу… А легкие, почти невесомые листочки опускались к ногам не той стороной, как бы я хотел.

В тесном коридорчике, напротив распахнутых на улицу дверей, у списков, вывешенных на стене, как и в дни экзаменов, толпились мальчишки и девочки. Задрав головы, они старались найти себя в этих списках. Многие искали и не находили, но всех держала еще какая-то маленькая надежда.

Все мы, казалось, были одинаковые, и в то же время все разные. Перед каждым из нас лежала своя судьба.

Вот в стороне стоит девочка и трет глаза концом платка. Рядом с ней мальчик в картузе, набычась, теребит пальцами крученый поясок. Какой-то парнишка с красным возбужденным лицом вырвался из толпы и, что-то сердито сказав, побежал вниз по ступенькам…

Были тут и другие — веселые, улыбающиеся. Они подбегали друг к другу, брались за руки, говорили о начале занятий, о будущих уроках. Среди них оказался и я. Мне все еще не верилось, что я принят. Несколько раз подходил к спискам, подолгу разглядывал их. «А ну-ка, прочитай, прочитай», — просил я. И в ответ вслух произносили мою фамилию. «Значит, не ошибся!»

Опершись о поручень лестницы, я наблюдал за толпившимися сверстниками. Мне вдруг стало жаль плачущую девочку. И мальчика, который все теребил пальцами крученый поясок. Их не приняли… Видно, меньше знают. А меньше ли? Может, девочка растерялась на экзамене?..

Я тогда и не предполагал, что всего лишь через пять-шесть лет, когда я сам стану учителем, представится возможность учиться всем желающим. Но для моих сверстников время уже уйдет. Велика была тогда тяга к знаниям, а школ для всех не хватало.

Заглянув снова в список и снова уверившись в исполнении моего желания, я пошел домой. На улице встретил Серегу.

— Ну, парняга, значит, будем вместе учиться, — подавая мне пухлую руку, сказал он. — Держись меня!

— Ладно, — ответил я и дотронулся рукой до деревянного здания школы, будто лаская его…

Шли домой шумной ватагой. На середине пути, взобравшись на хребтину горы, которая разделяла два сельсовета, увидели родные места: и прежнюю школу, и свои деревеньки… И вдруг все обрадовались, дружно закричали: «Ура!» — и стали бросать вверх свои картузики. Вместе со всеми кричали и мы, принятые в семилетку. Помимо меня, приняли в пятый класс еще Мишу Княжева да был записан кандидатом мой однофамилец Вася.