Люди шли тесной группой по самому краю борозды, сталкивались плечами, возбужденно переговаривались. То один, то другой наклонялся, мял в руке, нюхал землю.
— Значит, с зачином…
— Гляди, вот это прет… машина!
— То-то и есть, что машина На лошади, бывало, пашешь — к вечеру как искупанный.
Сапрыкин и Николай немного поотстали. На сапоги навертывалась земля. Николай тяжело хромал, секретарю райкома тоже трудно было идти.
— Старики-то бегут, — с доброй улыбкой сказал он, вытирая лицо платком. — Гончаров и про подожок свой забыл…
— Возле земли человек молодеет, — отозвался Николай. — Первая борозда!
— Влагозарядка нынче отличная, весна дружная. Как думаешь, Николай Силантьич, урожай будет?
— Вся сила в дожде, Иван Васильич. В июне надо обязательно дождя. Не раньше и не позже. — Он подумал, рассеянно тронул рукой рыжие усы. — Да еще ветерком бы не пожгло.
— Трудные здесь условия.
— Это уж так: трудные.
Они замолчали, медленно и тяжело шагая по полю. Николай вдруг вспомнил: когда Сапрыкин приезжал в Утевку в прошлый раз, мать еще была жива. Секретарь райкома, наверное, подумал о том же. Внимательно глянув на Логунова, он спросил:
— Ну, как ты, Николай Силантьич?
Николай медленно опустил голову.
— Да ведь что, Иван Васильич… не воротишь.
— Тогда я не мог приехать: болел.
— Уважала она вас, Иван Васильич… Всей Утевкой хоронили, не обидели. Да что там: аж из Вязовки человек пришел, из другого района. Какой-то однорукий, я его сроду не видал. Всем народом хоронили. На помине семь столов выставили…
— Хороший она была человек, твоя матушка.
— Вы всего-то про нее еще не знаете. С Надеждой Поветьевой поговорите иль с Гончаровым…
Николай словно бы захлебнулся и смолк.
Приглохшее горе поднялось в нем с неодолимой силой. «Не дожила… взглянула бы вот сейчас… Как ведь это любила — поле, солнце…» — проносилось у него в голове, и каждая мысль, как острый нож, колола в самое сердце. Вытерев лоб рукавом, он опамятовался.
— Дня через два поспеет третье поле, у Тихонова родника, — сказал он секретарю.
— Добре, — быстро откликнулся Сапрыкин.
— Только бы МТС не подвела: нам нынче один «Натик» выделили.
— Знаю. Не подведет.
Между ними завязался обычный деловой разговор — о семенах, о тягле, о севе.
А трактор дошел уже до конца и, напряженно рокоча, стал поворачивать. Старики тесной кучкой стояли посреди поля. Озабоченно пробежала Даша Бахарева в старенькой шубейке, в грязных большущих сапогах — и все-таки стройная и красивая.
— Спешит, — объяснил Николай. — У нас нынче выпуск трактористов. На площади перед школой пробу сдавать будут.
— Разве у вас есть машина?
Николай в замешательстве почесал в затылке — нечаянно, до времени выдал чужую тайну. Зимой, пока шли занятия, Даша со своими курсантами терпеливо рыскала по тракторным бригадам, ходила в МТС и «вымазживала» запчасти. В конце концов им удалось собрать из учебной «развалюхи» действующий трактор. Николай смотрел на эту затею с сомнением и пуще огня боялся, как бы МТС не приняла всерьез «новый» трактор и не обидела колхоз машинами.
— Пыхтелка, — старательно уверял он теперь Сапрыкина. — По площади в крайнем случае поползет, а чтобы пахать на нем, куда-а! До поля не дойдет.
Сапрыкин, отлично понявший хитрую уловку председателя, засмеялся и одобрительно сказал:
— Дельная инициатива! А ты, Николай Силантьич, не бойся. Так и скажи: учебная машина учету не подлежит.
— Это уж так: не подлежит, — согласился Николай, смекая про себя: «У Даши ничего из рук не валилось. Кто знает, может, та пыхтелка и запашет десяток-другой гектаров?»
С поля, несколько приподнятого над степью, отчетливо виднелась Утевка: тесно сгрудившиеся избы, бурые соломенные крыши, журавли колодцев, вонзившиеся в небо, путаные каракули огородных плетней. Над всем этим ярко желтела новая железная крыша на бывшем дегтевском пятистеннике, в котором жили, росли, мечтали вернуться в родной город ленинградские ребятишки.
Трактор Степы Ремнева уполз на дальний конец гона, и его рокотание стало доноситься глухо. Старики ушли с поля, свернув на боковую тропу. Теперь они брели гуськом, взмахивая своими подожками. Впереди шагал Павел Васильевич.
— Ему у нас завсегда почет, — сказал Николай и тепло улыбнулся. Он приложил ладонь к глазам, всмотрелся в широкий темнеющий большак и озабоченно прибавил: — Не то съездить к Тихонову роднику? Вы, Иван Васильевич, в район сейчас?
Читать дальше