— Говори, что мне с тобой делать?
Нередко эти слова Гирш произносит в присутствии жены провинившегося:
— Пусть жена послушает, тут секретов нету.
Виновник готов бывал провалиться сквозь землю, ибо нагоняй, который он получал от жены после ухода Гирша, страшнее вызова на партбюро, которого ему все равно не миновать.
А то подойдет к нерадивому трактористу или комбайнеру и, как главный механик, а тем более парторг, осмотрит машину. Обнаружив причину простоя машины, Гирш покачает головой и скажет:
— Твой дед и твой батька за волами лучше ухаживали, чем ты за машиной. А она побольше стоит, чем волы.
— Виноват, Гирш Исаакович, недоглядел…
Раньше Гирш выезжал в поле на двуколке, недавно приобрел подержанный мотоцикл с коляской, мощный и выносливый. Как-никак в Гирше сто два килограмма.
Прошло три дня после приезда Павла домой, а он еще ни разу не встретил Зою. Он слышал — Зоя часто бывает в агролаборатории по делам семеноводческого участка, который она возглавляет.
Что ж, он может зайти в лабораторию, никто его ни в чем не заподозрит: вернулся солдат домой и знакомится с хозяйством, с жизнью села.
Но лаборатория была на замке. Оказывается, правление Есех, кого только можно было, направило в колхозный сад на уборку яблок поздних сортов, их закупил Коопсоюз и строго обозначил срок доставки.
Туда ему не хотелось идти, и он вернулся домой. А вечером он пошел в правление и застал там Зою. Она подготавливала наряды на следующий день. Павел заговаривал то со счетоводом, то с зоотехником, делая вид, что он тоже пришел сюда по делу. Но едва лишь Зоя направилась к выходу, он, прервав разговор, тотчас последовал за ней.
Было уже довольно поздно. Павел пытался заговорить с Зоей, но разговор вначале не клеился. Они перекинулись словом, другим и снова замолчали.
— Ты, говорят, учиться собираешься… Куда решила пойти? — спросил Павел, вспомнив разговор с председателем.
— Кто, я? А кто это тебе, интересно, говорил? — немного смутившись и не глядя на него, ответила Зоя. Она пожала плечами и сделала гримаску. Озаренная бледным светом луны, девушка казалась теперь совсем иной, чем там, в правлении колхоза. Там она была простой, сердечной, а сейчас стала удивительно строгой, недоступной.
Павел взял ее за руку, но Зоя высвободила руку.
«Какая недотрога», — подумал он и вдруг притянул ее к себе и обнял.
Зоя вырвалась из его объятий:
— Не надо… перестань!..
Она бросила на него лукавый взгляд и тут же опустила глаза, точно застыдившись.
— Где это ты была?.. Я искал тебя вчера и сегодня, — сказал Павел, не спуская с нее глаз. Ему хотелось много сказать ей, но он не знал, с чего начать. Зоя не ответила, только опять лукаво взглянула на него.
На синем небосводе светлой линией протянулся Млечный Путь. Звезды перемигивались, переливаясь то фиолетовым, то зеленым светом. Было так тихо, что Зоя — так думалось Павлу, — верно, слышит, как бьется его сердце.
Они подошли к Зоиному дому. Павел крепко пожал ей руку на прощанье.
Домой Павел вернулся радостный. Он лег, но от возбуждения долго не мог уснуть. Ворочался с боку на бок и наконец задремал, а когда проснулся, уже светало. На небосклоне зарделись светлые полосы зари.
«Скоро Зоя проснется, — подумал Павел. — Быть может, с песней пройдет мимо моих окон, чтобы дать мне знать, что она отправляется в поле».
Он напряженно прислушивался. И впрямь издали донеслось пение.
«Что за новую песню поет она сегодня?»
Песня все приближалась, звенела все громче. Сердце Павла застучало: «Она идет сюда».
Но песня стала стихать, отдаляться, и вскоре звуки ее как бы потонули в предутренней прохладе.
Лукьяниха еще не знала, останется ли Павел дома, или уедет в город.
— Пусть сам решит, как ему лучше, — решила она.
После того, как ее старший сын Алеша погиб на войне, а средний, Виктор, женился и остался в Донбассе, Павел был единственным утешением матери. Когда он ушел служить в армию, она почувствовала себя осиротевшей. Каждое письмо от Павлуши делало ее счастливой. А сейчас, когда сын наконец вернулся домой, ей больше не хотелось разлучаться с ним. В глубине души Лукьяниха мечтала о том, чтобы ее Паша поскорее привел в дом молодую сноху, которая стала бы ей родной дочерью. Она начала даже присматриваться к девушкам: которая из них могла бы приглянуться Павлу?
Но вот о Зое как о будущей снохе она никогда не думала. Возможно, еще и потому, что Матрена Григорьевна всегда держалась высокомерно и говорила соседкам, что для ее дочери ровни здесь, в селе, не видит.
Читать дальше