Георгий Черчесов - Испытание

— Что произошло с Заремой потом? Об этом, Майрам, ты прочтешь сам, — Бабек Заурбекович крикнул в сторону двери: — Петя! Внучек!..

В комнату заглянул двенадцатилетний мальчуган. Глаза, черные брови и подбородок были копией дедовских. Он озабоченно глянул на диван.

— Ты куда дел главу повести, которую позавчера принес Иван Семенович? — и пояснил Майраму: — Это наш сосед, радиожурналист.

Пораженный тем, что дед открыл Майраму их секрет, Петя озадаченно покосился на гостя.

— Доставай, не стесняйся, — подбодрил его Бабек Заурбекович. — Майрам секреты умеет держать в тайне…

Петя молча достал из тумбочки завернутые в газету отпечатанные на машинке листы и протянул Майраму.

— Садись у окна, Майрам, и читай, — сказал Бабек Заурбекович и попросил Петю: — А мне включи телевизор — кажется, сейчас будет „Клуб путешественников“, — и он откинулся на по душку…

… Мария вошла в комнату, бросила взгляд на стол, — и глаза ее так и впились в синий корешок диплома, и руки потянулись к нему. Она поразилась, заметив, как задрожали пальцы. Осторожно подняв диплом, Мария взвесила его на ладони и усмехнулась: легок, почти невесом… Невесом!.. Но если бы кто знал, как он дорог Зареме и Марии. И дорого им достался. Дни и ночи думы были лишь о нем. Ради него осетинская сестричка Марии отдала свою молодость книжкам да конспектам. Что многие годы видела? Рабфак, институт, читальню да комнатушку эту. В стужу под одеяло залезали в пальто и не могли согреться: От голода душа от тела отрывалась. А Заремушка зубрила все эти синдромы да миелозы.

Почувствовав на себе взгляд, Мария оглянулась: Зарема, стоя у примуса и механически водя ложкой по дну кастрюли, задумчиво глядела на подругу.

— Ну, теперь, Заремушка, ты ВРАЧ, — растроганно произнесла Мария. — Теперь другой режим пойдет. Хватит, отучилась. Пора и жизнью наслаждаться!..

— Что хотела узнать у тебя? — обратилась Зарема к Марии и, торопливо полистав, отыскала нужное место: „Протекающий со вторичным гемолитическим синдромом эритролексмнческий миелоз напоминает по гематологическим показателям приобретенную гемолитическую анемию. В пользу эритромиелоза говорит нарастающий гемоцитобластоз периферической крови в омоложение…“

— Погоди, погоди! — остановила ее Мария. — По-русски л» это? Ничего не понять.

— Все понятно, — возразила Зарема. — А вот это непонятно: «Как нельзя сварить уху, не имея под рукой рыбы, так нельзя и поставить анализ…» Дальше все ясно. Чтоб сварить уху, зачем рыба?

И неведомо ей было, что уха — это не ухо, а суп из рыбы…

В коридоре раздался невнятный шум борьбы. Зарема и Мария недоуменно переглянулись.

— Да не упирайся! Входи же! — услышали они голос Тамурика.

— Пусти, — девичий шепот звучал встревожено, хотя нетрудно было представить себе, как не терпелось избраннице Тамурика взглянуть на квартиру, в которой он проживал, на вещи, что его окружают, на его мать. — Сам говорил, что у осетин до свадьбы невеста в дом жениха ни за что не должна входить. А после свадьбы из дома ни на шаг…

— Так и было. Раньше! — успокаивал он ее. — Сегодня все можно. Сегодня маме диплом вручили! — и он закричал: — Мама! Мама!..

— Не зови, — попросила девушка и насторожилась. — Ты им говорил обо мне?

— Нет, но, знаешь, родители всегда как-то узнают.

Слушая торопливый и возбужденный шепот Тамурика и девушки, Зарема и Мария молча улыбались друг другу. Вот и пришел день, когда и их Тамурик привел в дом невесту…

Сын, окончивший школу и поступивший в авиационный институт, был высоким, очень похожим на отца. Порой, когда он внезапно открывал дверь в комнату, Зарема от неожиданности вздрагивала и ловила себя на мысли, что едва не называет его Таймуразом. Если бы на него надеть черкеску, затянуть поясом тонкую, как у отца, талию, — он был бы вылитым Таймуразом. Как-то незаметно он приучил мать и Марию к своим поздним возвращениям домой. Приучить приучил, но они не спали, дожидаясь, когда он осторожно откроет дверной замок и на цыпочках проследует к кровати…

— Я уйду, — сказала девушка.

— Нина, — серьезно произнес он, — я хочу сегодня тебя познакомить с мамой и тетей Марией.

— А что окажет твоя мать?! — испуганно зашептала девушка.

Зарема распахнула дверь, весело провозгласила:

— Вот что я скажу: «Это и есть блондинка Нина, из-за которой мы с Марией до полуночи глаз не смыкали?»

— Мама! — обрадовался Тамурик и погрозил пальцем: — Неправда: приходил, — вы спали да еще похрапывали.