Георгий Черчесов - Испытание

— Какой подъезд? — допытывался Майрам у профессора. Но пассажир захмелел от водки и стихов, пьяно отбивался. «Крошка» сделала еще один круг по двору. Вдруг пассажир выглянул в окошко и настороженно повернулся к таксисту:

— Ты опять на мне план выполняешь? — и тут же бросился обнимать таксиста…

Майрам хотел его довести до самых дверей квартиры, но он заупрямился, собрался сам проводить Майрама до его дома.

— Я жене твоей все объясню, все! — говорил таксист. — И она не станет тебя бранить…

Они стояли у подъезда и спорили. Дождь опять стал накрапывать, но пассажир не замечал ни дождя, ни соседей, которые, проходя в подъезд, делали точно по команде ошарашенные лица. Видно, его таким здесь никогда не видели… Дома ему предстояло серьезное объяснение…

— Хороший ты человек, — напоследок дыхнул он горячо в ухо Майраму. — А я что-то не того. Хочу сказать, а не пойму что…

Он стоял у подъезда и ждал, когда «Крошка» выедет со двора. Сделав круг, Майрам притормозил возле него.

— Мне жить по-твоему, а Волкодав будет по-своему? Дурачок я, что ли? Не подходит мне твой совет, профессор.

— Сам ты волкодав, — возмутился он. — Сам ты профессор! — и, обиженный, шагнул в подъезд. Это было самое крепкое его ругательство, и он его позволил себе…

… В гараже Майрам заспорил с диспетчером, ставшим выговаривать ему за то, что он прибыл в парк раньше положенного времени. Диспетчер горячился. Майрам тоже. В конце концов диспетчер умолк, заподозрив, что таксист нахрапист не без причины. Но как он ни становился близко к Майраму, как ни старался уловить запах алкоголя, Гагаев был настороже, и диспетчеру не удалось ничего учуять… Майрам ретировался…

Днем Майрам зашел проведать Бабека Заурбековича. Илья был в это время на работе. Ветеран сидел у телевизора — шла передача «В мире животных». Но вот замелькали титры, а затем показалась диктор и одарила телезрителей улыбкой… Бабек Заурбекович повернулся всем телом к Майраму, который пристроился сзади на диване.

— О чем задумался, джигит?

Майрам нагнулся к нему, притронулся ладонью к его плечу.

— Почему так? Все есть у меня! Деньги — есть! Здоровье — есть! Дома — мать, сестра, брат. Любят меня — я их люблю. Работа? Тоже хорошая! Вокруг все хорошо! А вот в душе нехорошо! Не так все! Почему, а? — он посмотрел ему в глаза, стараясь выяснить, понял ли он.

Бабек Заурбекович изучающе поглядел на Майрам а, будто впервые увидел его лицо. Майрам открывался ему с неожиданной стороны.

— Скажите, почему так? — настаивал Майрам.

— Все есть, а нехорошо? — Бабек Заурбекович задумался. — Так бывает, когда человек… Как бы это сказать?.. Когда человек недоволен собой. Собой! Понимаешь?

— Собой я доволен, — возразил Майрам, в самом деле убежденный, что он ничего, и показал на себя: — Видите, какой я?

Вид его, конечно же, производил впечатление.

— Ты о моторе как судишь? — спросил Бабек Заурбекович. — По краске?

— Нет, — ответил Майрам.

— Во! Не по краске, а по тому, как внутри сердечко бьется, да?

— Да, — как Майраму было не согласиться с ним?

— И человек также! — убежденно заявил Бабек Заурбекович. — Ты можешь быть страшнее черта, а в душе — золото! Копить надо, чтоб душа светилась! Кто деньги копит, а кто — это! Иной и того не имеет, что ты имеешь, а счастлив…

— Но почему я такой? — искренне вопросил Майрам.

— Раз недоволен жизнью, на себя посмотреть должен. В других искать причину недовольства станет только слабый человек. А ты не из слабеньких… Копи! Копи — тебе говорю!.. Не деньги, а то, что делает людей волевыми…

— Что копить? — тоскливо переспросил Майрам. — Где взять это, чтоб душа светилась?

— У всех бери. У меня бери! У матери бери! У сестренки бери! У брата! Хорошие люди — не жадные, все отдадут. А ты бери! Не скромничай! Не теряйся… И еще знаешь, у кого бери? У Заремы! Да, да, у той, кого считают несчастной… — и он закричал: — Петя! Отдай Майраму продолжение повести…

«Форд», поблескивая на солнце никелированными крыльями, стремительно уносился к горизонту. Колеса его едва касались бетонного покрытия автострады. В салоне скорость не чувствовалась. Автомобиль лишь плавно покачивался, легко разбивая упругую стену воздуха. Ощущение полета усиливалось оттого, что дорога неправдоподобно прямой стрелой, выпущенной гигантской тетивой, мчалась вдаль, сливаясь со звенящей голубизной неба, а вместе с ней несся, точно оперение этой стрелы, белый лимузин.