Георгий Черчесов - Испытание

Эта свинцовая лента, прорезавшая всю страну с востока на запад, казалось, рождена в споре человека с самим богом. Первый задумал создать несгибаемую, как луч, искрящуюся, как лезвие меча, впившегося в чрево земли, магистраль. А бог бросал на ее пути горы и пропасти, холмы и овраги, реки и болота… Но человек упрямо крушил камни, делал насыпи, осушал трясины, добиваясь своего, и дорога то ныряла в тоннель, пробитый сквозь гору, которую можно было бы, сделав крюк всего в два — три километра, легко обойти, то проносилась по невесомой эстакаде, повисшей над пропастью на кружевах-паутинах из тонких стальных нитей. В них скрежещут, визжа, высотные ветры. Нарезвившись вволю, они, распластавшись ласточкой вдоль склона, устремляются глубоко вниз, туда, где извилистым серпантином вьется еще одна дорога — прежняя, по которой карабкается старенький, доверху набитый ящиками грузовик. Надрывный стон мотора, заполонивший пропасть, сюда, наверх не доносится.

— Почему он поехал той дорогой? — неожиданно спросила Зарема.

Мистер Тонрад озадаченно взглянул на нее: он понял, что битые четверть часа говорил впустую — она не слушала его, думая о чем-то своем. Не отрывая рук от баранки, он искоса посмотрел вниз и снисходительно пожал плечами:

— Чудак хочет сэкономить несколько долларов, — и, видя, что его пассажирка не уловила смысла ответа, пояснил: — Мы едем по частной дороге, за которую надо платить. Тот простак, — он показал большим пальцем руки вниз, — думает, что он выгадывает, сохраняет деньги. Но это не так. Если сравнить, на сколько больше бензина уйдет у него на спуск и подъем, если учесть амортизацию мотора, коробки скоростей, тормозов, износ шин, остальных частей машины, которые на старой разбитой дороге подвергаются встряске, то легко угадать, кто из нас двоих в большей выгоде. Сегодня у него эти несколько долларов останутся в кармане, но завтра на ремонт машины он затратит намного больше. А я не миллионер, чтобы разбрасываться деньгами. Таких, как тот тип, у нас все меньше и меньше. Фирмы, строящие платные дороги, публикуют в газетах подсчеты, убедительно доказывающие преимущества частных трасс. О-о, они знают толк в цифрах!.. Если же меня спросят, чем хороши эти дороги, я отвечу: ехать по автостраде одна благодать. И еще — время! Мы будем в десяти милях отсюда, когда скупердяй толь ко вскарабкается наверх. — Он виновато покосился на Зарему. — Я его назвал скупердяем… А вдруг у него и в самом деле… — голос Тонрада дрогнул: —…нет денег…

Зарема попыталась заглянуть ему в глаза, но Тонрад, втянув голову в плечи, сурово смотрел вперед, на несущуюся навстречу трассу: впечатление было такое, будто дорога опрокидывалась на них, в последний миг ныряя под машину…

Зарема опять ушла в свои грустные мысли. Опять в голове ее забилась, затрепетала тяжкая боль…

Сын… Сын… Скажи, что произошла ошибка… Скажи!.. Молчишь?.. Как мне жить дальше? Как?..

Глядя на эти несущиеся строго в соответствии со скоростью, положенной для данной полосы дороги, автомобили разных марок, но непременно с вытянутым вперед акульим носом, грузовики с прицепами, громоздкие рефрижераторы, цистерны-молоковозы; окидывая взором мелькающие заправочные станции, дорожные рестораны, авторемонтные мастерские; всматриваясь в чистые, по-весеннему ярко-зеленые плантации маиса, пшеницы, сои, хлопка, в картинно раскинувшиеся в нескольких сот метрах от трассы мотели с непременными палисадниками, цветниками и лужайками, призывно манящими, вызывающими желание остановить машину и полежать на коротко остриженной травке, позабыв на время о тяготах дороги и житейских заботах; в застывшие в отдалении городки с аккуратными, ровными улицами, от которых к эстакаде бегут такие же добротно забетонированные дороги-притоки, замысловато ныряя под магистраль с таким расчетом, чтобы ни одна из них не пересекла основную трассу, не помешала быстрому бегу машин; наблюдая все эти картины жизни и быта, кричащие о покое и тишине, Зарема с трудом верила, что в мире еще есть такой идиллический уголок земли, где людям ничего не грозит, где нет грохота канонады, где не льется кровь, где не рушатся здания, обдавая руины клубами пыли с такой щедростью, точно стыдливо пытаясь поскорее скрыть от людских взоров содеянное со злым умыслом — остатки красавца-дома. За годы войны Зарема так привыкла к разрушительной стихии, властно уничтожавшей все живое и неживое, что не те, обдающие ужасом видения, а именно эти, мелькающие перед ее глазами, навевающие дремоту, блаженные пейзажи под глубокой синевой мирного, не дрожащего от гула моторов неба, казались нереальными. Нет, никак не могла она представить себе, что и эта страна принимала участие в войне. Так не выглядят города, поля и небеса страны, что воюет… И опять не стало слышно шороха шин, и опять в висках задергалась вена, болезненно перекликаясь с назойливо сверлящей душу мыслью…