Георгий Черчесов - Испытание

Мурат не любил ходить на чествования, встречи и как еще называются эти мероприятия, на которых все с тебя глаз не сводят, ждут чего-то необыкновенного, всем хочется узнать нечто такое, чего никто другой о тебе не знает, и каждый пытается составить свое мнение, отличающееся от общепризнанного, и ради этого ковыряет и ковыряет тебя вопросами-шпильками, и любое твое неосторожное слово становится основанием для нового толкования всей биографии, которая после этого доходит до тебя настолько искаженной, что кажется не твоей, хотя даты и названия населенных пунктов, и совпадают…

А вот с октябрятами и пионерами Мурат любил встречаться. Смотрят они на тебя широко открытыми карими, черными, голубыми, синими глазками и восторженно, от души охают и ахают, весело смеются над смешными и такими опасными происшествиями, подталкивают друг друга локтями. И вопросы у них не с подковыркой, а вызваны искренним желанием уточнить, как же ВСЕ было. И рассказывать им надо так, чтоб все они могли представить. Им не столь важно, где происходил бой, им поведай, как он происходил, и что делал в нем дядя Мурат. «Вот с этой шашкой ходили в атаку?» — спрашивает малыш и немедленно тянется притронуться к ней, и счастлив, что не только видел шашку, которой «Северный Чапай» рубил врага, но и трогал ее, клянусь матерью!

«Дяденька Мурат, расскажите, как вас хотели… убить!» — голос девчушки падает до шепота, когда она произносит это страшное слово. И все ребята, хотя и не было такой команды, враз притихают. А Мурат мучается, никак не может остановить свой выбор на самом, самом тяжелом случае, когда смерть была совсем уж близка. Ох, и часто она подстерегала его. Каждый бой — это поединок со смертью. Но как об этом поведать малышам, таким доверчивым и ждущим от жизни только счастья?

От встреч со школьниками Мурат не отказывался. Когда же началась война, появилась всеобщая потребность еще и еще раз услышать, как отцы и деды отстаивали Советскую власть, и просьб посетить школы и трудовые коллективы поступало к Мурату много. Но он стал избегать встреч. Вообще эти дни к Мурату было не подступиться: хмур, раздражителен. Знал, что несправедлив к работникам конезавода, которые тоже переживали его неудачу. Военком резко, напрямик отказал ему: «Знаю вас, могу перечислить многие ваши подвиги, товарищ Гагаев. Но направить вас в армию — нет таких прав у меня. Я бы еще сделал скидку на возраст. Но зрение… Увы! И не просите, и не угрожайте мне… Не могу я!»

Семерых лучших наездников конезавода мобилизовали. Из мужчин осталось четверо — два старика-сторожа, одноногий конюх Дзастемир и он, Мурат Гагаев! Как тут не заскрипеть зубами?!

Однажды к Мурату пришла мысль: а что если, не дожидаясь команды сверху — когда там еще вспомнят о конезаводах? — взять и направить на фронт коней? Их там ого сколько требуется! И сопровождать их самому! Довезу до части, а там, глядишь, и понимающий командир окажется, уловит, что у меня в душе творится. Это в тылу не всегда понимают, как нужен на переднем крае каждый человек, пусть и носящий очки с такими стеклами, как я…

Недобрым словом вспомнив далекие американские копи, где стал терять зрение, Мурат скомандовал конюху готовить коней: к отправке на фронт. Всегда спокойный Дзастемир ужаснулся: «Что вы, сын Дзамболата?! А после войны где достанем чистокровок?» Мурат поразился, откуда у Дзастемира, что был тише тихого, голос взялся. Конюх с достоинством ответил, что теперь смельчаки и говоруны на фронте и на него оставили животных. После войны его, конюха, спросят, почему не сохранил чистокровок. «Чего ты заладил: после войны, после войны? — закричал Мурат. — До той поры надо дожить! Я германца знаю — все силы надо нам собрать, — чтоб его победить». — «После ночи всегда день наступает, — непримиримо заявил конюх. — Победим германца, жалеть не станешь о своем приказе?» — «Буду знать, что и этот приказ помог достичь победы, — резко ответил Мурат и, видя, каким (несчастным стало лицо Дзастемира, мягко добавил: — Шестьдесят лошадей — я больше не прошу…»

Идею Мурата одобрили, особенно то, что он хотел вручить коней самому Исса Плиеву.

Путь, на который в мирное время уходило три-четыре дня, занял три недели. Хорошо, что сено взяли с запасом. Помогла и колоритная фигура Мурата, его орден Красного Знамени. Входя к начальнику станции, Мурат не просил — приказывал подцепить три вагона к проходящему воинскому составу, упрямо повторяя, что кони — такой же важный груз, как и танки, самолеты, орудия… Иногда, чтоб добиться своего, приходилось хвататься и за кинжал, а то и шашкой размахивать… Но через двести-триста километров, где-нибудь на стоянке, вдруг оказывалось, что их. опять отцепили, взамен отправив важный стратегический груз. И Дзастемир вновь запрягал коня, а Мурат отправлялся на поиски железнодорожного начальства. Полк, которым командовал Исса Плиев, постоянно перебрасывали с одного участка фронта, на другой, и они уже потеряли всякую надежду вручить лошадей, своему земляку и мечтали добраться до любой кавалерийской части…