Георгий Черчесов - Испытание

… Эпизод возвращения Мурата домой не давался ему. Савелий Сергеевич выдохся. Он отошел в сторону, предоставив Степану все права воздействия на Майрама. Оператор попытался наскоком решить проблему.

— Да не так, Майрам! — кричал он на все ущелье: — Ты чувствуешь себя все еще мальчишкой, который кроме гор ничего не видел. И походка у тебя такая же, как и в первом эпизоде, и взгляд. А он не может быть у тебя больше наивным и чистым не может! Потому что ты побывал уже не в одной переделке. Ты видел мир! Ты видел кровь! Ты видел ад! Помни об этом, дружище! Ты рад возвращению, но ты устал и физически, и душевно. Ты радуешься внешне, а внутри у тебя холод, в глазах — боль и страдание, хотя губы и кривятся в улыбке… Ну-ка, попробуй!

Майрам пробовал одновременно улыбаться и грустить…

— Посмотрите на него! — махал рукой Степан. — Ты что, из психдома?! Что это за гримаса на твоем лице? И брови хмуришь и зубы выставляешь! Да где ты подобное видел?

— Бровями я показываю грусть, а губами — улыбку, — оправдывался Майрам, — чтоб сразу были и радость, и грусть…

— Ладно, пробуй, как хочешь, — Степан заламывал руки. — Я разик прокручу. Потом увидишь на экране свою идиотскую ухмылку, объяснишь нам, где там грусть, а где веселье!

Самое тяжкое — пробовать выжать то, чего не чувствуешь в себе, чего не можешь вызвать… Он понимал, что они хотят от него более солидного поведения, чтоб в облике у него была мудрость от познанного опыта и значимость в каждом взгляде, но не знал, как этого добиться, не мог перескочить через некую рань, еще не был готов воспроизвести Мурата в более зрелом возрасте, ибо не проник еще в его мысли…

— Ну, что, что ты играешь? — гневно кричал Степан и беспомощно оглядывался на своих. — Его Мурат не меняется — п все! Что же делать? Как внушить ему?

Савелий Сергеевич молча полулежал на земле и, кусая травинки, издали поглядывал на Майрама. Казалось, он не слушает ни Степана, ни подсказок помощников, актеров, ассистентов, которые, осмелев после того, как режиссер удалился в сторону, обильно осыпали своими советами и рекомендациями, показывая жестами и походкой, каким должен быть в этом эпизоде Мурат… Майрам тоскливо поглядывал на солнце, мечтая о том, чтобы оно внезапно провалилось к горизонту, и жаждал увидеть на небе огромную тучу, которая бы закрыла от них солнце, чтоб прекратились съемки…

Наконец, Савелий Сергеевич, спокойный и просветлевший, легко вскочил на ноги:

— Тихо! — поднял он обе руки, приказывая всем умолкнуть, и подморгнул Майраму. — Я понял твой секрет, старина… — Он обнял его за плечи и обратился к Степану: — Загвоздка в том, что Майраму не под силу перескакивать через целые периоды жизни Мурата. Дойдем в хронологическом порядке до этого эпизода — и он его отыграет. По-настоящему! Без наших подсказок. А пока он не дорос до него, потому что он растет вместе с Муратом! Вот так, друзья! Придется нам еще раз через три месяца возвращаться сюда.

— Ого! — присвистнул Михаил Герасимович. — Второй раз сюда? Да неужто он не может мысленно пережить Маньчжурию, Мексику, Америку, Море дьяволов? Не можешь? — обрушился он на Майрама. — Если хочешь быть актером — должен все уметь…

… — Надо попытаться, — закивал головой Степан, убеждая и актера и (режиссера. — Лучше здесь еще два-три дня проторчать и попытаться, чем опять спустя месяцы все сюда волочить!

— Попытаемся? — дружески взглянул Майраму в глаза Савелий Сергеевич и, уловив его страдание, рассердился на мучителей: — Отстаньте! На сегодня — все! Съемку эпизода возвращения назначаю на завтра… Пойдем, Майрам…

Они бродили по горам, разговаривая. И о своих первых впечатлениях о мире, о родителях, и о том, что каждый уважает в людях, о чем мечтает, и о самом тяжелом дне в жизни, о самом счастливом. Больше расспрашивал Конов. Он даже поинтересовался, что думает Майрам по поводу пересадок сердца. Не жаль доноров? А сам бы он сумел жить с чужим сердцем?

— В моей груди — сердце другого?! — содрогнулся Майрам.

— Но ты уже начал жить с чужим сердцем в груди, — заявил Савелий Сергеевич и озадаченно произнес: — Надо, чтоб прижилось. Не должно быть отторжения! Твоя главная задача сейчас — убедить себя, что несовместимости не произойдет. Важно внушить себе: сердце Мурата стало твоим сердцем! Внушишь себе это — легче будет в дальнейшем. Ведь тебе еще пред стоит присвоить его мысли, его способ мышления. Его волю! Его желания! Зритель будет верить тебе лишь тогда, когда твой облик станет его представлением о Мурате. Ты напрочь перечеркнешь его внешний облик в памяти людей. А взамен ты дашь им свой! И будь жива мать истинного Мурата, она видела бы сына в твоих глазах, в твоем лице, в твоих руках, в твоем те ле, в твоем взгляде, в твоей походке… Ты понимаешь? Будь она жива, она должна была бы забыть облик своего родного сына и видеть его в тебе! Это ужасно трудно — но ты это сделаешь. Все, кто знал живого Мурата, после просмотра фильма скажут, что ты — вылитый Мурат. Не случится этого — жди полного провала. Так что крепись, Майрам.