Э Ветемаа - Пришелец

А снег все падал, налипал на окошки, и молодому человеку уже было трудно разглядеть, что делается в комнатах. Да ничего такого там не делалось, все выглядело словно в стоп-кадре, напоминало пожелтевшие рождественские фотографии из альбома в бархатном переплете.

А потом, почти повсюду одновременно, затянули рождественские славо-словия. Пели о Вифлееме и о пастухах, и о представшем им ангеле, и о славе Господней, что осияла их. Удивительно протяжные были рождественские пения, и у молодого человека защемило на душе. Мужчины с мозолистыми руками, женщины, что ссорятся в молочных и развешивают белье в узеньких дворах, обнажая икры с узлами на венах, - все они заключили сегодня нечто вроде соглашения и сидят повсюду одинаково. А рождественские славословия всплывали к небу, поднимались над крышами, будто дым из трубы в безветренную погоду, и улетали прямо вверх.

Итак, розочка распустила лепестки, три волхва, представители трех рас белой, желтой и черной - пришли ей поклониться, и люди пребывали в радости, хотя наперед знали, что все это однажды приведет к Голгофе.

Может быть, молодой человек увидел во дворах собак, которых в праздничный вечер не пустили в дом и которые, слыша те самые песнопения, скулят приниженно под дверями и просятся внутрь. Только их не пускают, и они, примостившись на ковриках, боязливо поднимают морды к небу и одна за другой подвывают пению. Собаки поют о своей собачьей жизни, и в их глазах проступает некая туманная смесь осознания и душевной боли, и мотив собачьих песен тоже грустный-прегрустный.

...Рождественский покой хочу вам возвестить,

рождественским светом хочу вас озарить,

и да снизойдет в ваши сердца рождественская радость...

Так провозглашал с кафедры священнослужитель, старый человек, у которого мерзли ноги, потому что в церкви не топили, а народу собралось мало, поскольку те, кто решил сегодня сходить в церковь, предпочли направиться в центр города, где большие елки с электрическими свечами, где Божье слово произносят благочинный и епископ, люди гораздо более кpaсноречивые, чем этот старик, стоящий на шаткой кафедре и страдающий от холода, несмотря на то, что поддел две пары шерстяных подштанников. И еще на носу пастора время от времени появляется капелька, чистая и прозрачная капелька, которую он незаметно смахивает рукавом талара. А на груди епископа там, в центре города, крест из чистого золота!

В церкви, куда молодой человек вошел после некоторых колебаний, в основном молились старые бедные люди, которым просто не уйти далеко от дома на своих непослушных ногах. Пахло целебными средствами от ревматизма и лекарственными травами, а может быть, чесноком - хорошим и дешевым снадобьем от всех недугов.

Пожалуй, были здесь и дети. Только они производили впечатление пожилых людей, маленьких стариков и старушек. По всей вероятности, благодаря своим слишком длинным пальто преимущественно темных тонов. Довольно определенно можно утверждать, что их одежонка не очень умело перекроена из отцовских и материнских обносков.

Молодой человек, положив подаяние в кружку, скромно застыл возле дверей, прислонившись спиной к высокому косяку.

Священнослужитель говорил о родителях младенца Христа, о Марии и Иосифе, том самом Иосифе, что был плотником. "Плотником, как и многие из вас тут", подчеркнул он, и молодой человек подумал: ну конечно, большинство пригородных жителей работает на лесокомбинате, мужчины возле пил, женщины в тарном цехе, от зари до зари сколачивая сбитыми до крови руками одни и те же беспросветные ящики.

Полет его мысли был прерван словами, подхваченными паствой: "И со Духом Твоим..."

Маленькая девочка справа от него пела так звонко и благоговейно, что молодой человек задержал на ней свой взгляд. Она была необыкновенно красива. Волосы перевязаны лентой несколько непривычного в стране красного цвета. Длинные ресницы и упрямый ротик, алый, как роза, сулили в недалеком будущем писаную красавицу. Да, но этот пригород с лесокомбинатом и вечеринками под духовой оркестр пожарных... Он вздохнул. Кажется, девочка заметила поглядывавшего на нее молодого человека и доверчиво пододвинулась к нему. Ей было лет десять-одиннадцать.

- У него нога отвалилась, - прошептала она, не в силах подавить смешок.

- У кого?

- Да у Иисуса же... - И показала на печально распятого, бесконечно длинного страдальца клопиного цвета. Она снова фыркнула. - Отвалилась, упала на пол и разбилась пополам. Из нее уховертки выскочили. Прочервивела насквозь, и все тут. Роби принес домой и с большим трудом склеил.