Э Ветемаа - Пришелец

Во всяком случае, молодой человек считает, что святая обязанность Себастьяна попытаться обуздать Станционного Графа и только после этого отдать ему руку милой Магдалины, нежной, но такой беспомощной и сбитой с толку, или... еще лучше, прежде все-таки предупредить власти. Ведь сообщение можно сделать в письменной форме. Даже анонимно, тем более что Себастьян Семимортуус Первый и сам, находясь в предпургаторном периоде, представляет собой нечто вполне анонимное.

- Дело в том, Высокочтимость, что я давно уже все изложил нашим правителям, да, правителям Божией милостью...

- И что же?

- Станционный Граф - одна из немногих опор моей тяжкой старости...

В замешательстве Себастьян начал перебирать свои редкие пряди, вновь подняв облака перхоти. У мертвых растут ногти и волосы, подумал молодой человек, как видно, и перхоть мелется, что мука на мельнице.

- Какая еще опора? Что вы плетете, астральный пустозвон? - Молодой человек не на шутку разозлился.

- Видите ли, я должен был держать его в поле зрения. Сперва они хотели сразу его засадить, а у меня был иной план и свои соображения: понаблюдаем за голубчиком, посмотрим, с кем он общается, прихватить всегда успеем... Ну, и мое предложение одобрили. Теперь я не спускаю с него глаз, регистрирую контакты и... получаю за это вознаграждение, плевое, конечно.

- Вознаграждение!.. Высшая степень подлости! - непроизвольно воскликнул молодой человек, даже бросил взгляд на знакомую нам индейскую булаву, хотя подобное поведение как будто бы находилось в противоречии с логикой после рассуждений о двуличности богов Древнего Рима и Индии.

- Конечно, подлость! - неожиданная поддержка пришла с порога.

От кого же? Разумеется, от Магдалины, дорогой дочери Себастьяна.

- Какая... еще... подлость? - стал запинаться тот.

- А та, что ты еще не помер!

Подобный упрек мог бы прозвучать комично, если бы дело не обстояло столь серьезно.

- Я умер, - покаянно признался Себастьян. - Я не совсем я, а астральный Себастьян Семимортуус Первый...

- Какой еще там астральный?! Может, вроде того Вечного Жида, который и после смерти не находил покоя?

- Да кто ж его знает, - в смятении молвил Себастьян. - А вдруг и правда... Но это ужасно! Хотя... - Его неуверенное "хотя", по-видимому, свидетельствовало о возникшей надежде - а вдруг и впредь удастся продолжать свой бизнес, оказавшись на положении Вечного Жида. И тогда все не так уж скверно...

- У того, кто намерен бродить по свету в виде духа, должна быть душа. А у тебя, паразита, и намека на нее нет! - очень сердито выпалила Магдалина.

- А тут полагали, что вроде бы есть. Я, так сказать, изменился и довольно хорошо стал разбираться во всей этой гармонии. Ну, в равновесии, что существует в мире, - я уж кумекаю в нем. - И Себастьян торжественно провозгласил: - Мир, дорогая моя дочь, весьма даже прекрасная штука! Ты и не подозреваешь, какая прекрасная!

- Ни хрена ты не изменился! Такие, как ты, не меняются. Никакой ты не астральный, просто ты живуч, как угорь, и снова вернулся к жизни, вот и все тут! Хотя ты еще недавно откинул копыта и был мертв, как чурка.

- Магдалина, как ты выражаешься?! Кто ж так говорит о своем отце, о своем единственном отце?

- Отец у всех единственный. А мне вот выпал кощунственный. Постойте! Я загляну в холодильник! - Девушка бросилась на кухню.

После долгих раздумий, раз-другой обменявшись с Себастьяном взглядами, в которых сквозили как надежда, так и недоверие, молодой человек вышел вслед за Магдалиной. Печально вздохнув, с опаской и неохотой Себастьян последовал за ними. Холодильник был пуст!

Пуст, и все тут. Магдалина и молодой человек застыли в недоумении перед безучастным шкафом, который брюзгливо заурчал всем своим нутром.

- Ну, что ты теперь скажешь, порожденье сатаны?!

- Нету... Нет как нет, - запыхтел Себастьян, чей титул - Семимортуус оказался под серьезной угрозой. - А вы его, старого стервеца, еще куда-нибудь не запихнули? - И злобно прокаркал: - Я обвиняю вас в преступном хищении моего трупа!

Однако достаточно было взглянуть на Магдалину и молодого человека, как эти подозрения сами собой отпали. И у Себастьяна опять навернулись на глаза слезы. Голос его зазвучал весьма жалобно и плаксиво, когда он был вынужден констатировать:

- Выходит, все то, что имело место - мое приобщение к красотам мира и поворот к лучшему в ожидании пургаториума, - все это сплошная чушь... Нет! вскричал он. - Мое бедное сердце этого не вынесет! Ни за что! Никоим образом! - Он и вправду схватился рукой за сердце. А потом обеими руками за голову. Тут он пошатнулся... пошатнулся и упал.