Станислав Рем - Двадцатое июля

— Всем получить оружие! — приказ волной прокатился по коридорам и кабинетам министерства. — Тот, кто не примет участия в обороне здания, автоматически будет причислен к изменникам рейха. Наказание — расстрел на месте.

Штольцу достались автомат и две гранаты.

— С гранатами обращайтесь аккуратно, — усмехнулся офицер, выдававший оружие, — а то ваша фамилия появится в газете в последний раз. В некрологе. — И указал журналисту на пост возле второго окна.

Чуть приподняв голову над подоконником, Карл разглядел лишь слепящие фонари автомобилей, вокруг которых суетились смутные тени. Офицер присел с Другой стороны окна. Тоже выглянул. По-яснил:

— Специально на окна свет направили. Чтобы мы не могли прицельно стрелять.

— Но ведь с верхних-то этажей видно нормально.

Офицер похвалил:

— А голова у вас работает. Но перед нами не новички. Наверняка у них для верхних этажей снайперы имеются.

— И эти что будут делать? — Штольц постарался сдержать дрожь в голосе.

— Для начала, думаю, попытаются захватить первый этаж. То есть пройти через нас. — Офицер деловито проверил наличие патронов в обойме пистолета. — Так что приготовьтесь, господин писатель. И с гранатами, повторяю, поосторожнее. Не хватало мне еще взлететь на воздух по вашей халатности.

А Геббельс в эти минуты, положив рядом с собой пистолет, писал:

«Если мы останемся живы, то проведем в рейхе тотальную войну. Именно тотальную. Германия — в ружьё / Мы прочешем Германию вдоль и поперек. Мы поставим под траурные знамена новые миллионы солдат …»

Геббельс прекратил писать и задумчиво поглядел на черный проем окна. Там, в темноте, стояли враги. Впереди очередная битва. Сколько раз он и его недруги вот так, лоб в лоб, сталкивались на полях уличных сражений? Геббельс всегда гордился тем, что НСДАП выходила победителем из любой переделки. Но тогда с ними был фюрер: их стяг, их мысль, их гордость. Теперь они осиротели.

Министр стиснул зубы, чтобы подбородок не задрожал от переполнивших его чувств. Снова поднял ручку и вывел следующую строку:

«И мы схватим государственный аппарат за горло железной рукой!»

Курков выбрался из лаза, огляделся. Бой закончился. На дороге догорали танки. Между ними ходили люди Скорцени, подбирали своих раненых. То тут, то там раздавались одиночные выстрелы. «Добивают», — догадался русский.

Он перевернулся на живот, прополз немного вперед. Выглянул из-за воняющего гарью обгоревшего танкиста. Тут же в тело покойника ударила пуля.

— Не стреляйте! — что есть мочи заорал Сергей.

Выстрелы прекратились. Курков приподнялся.

— Господи Иисусе, — донесся голос откуда-то сбоку, — да это ж Иван!

Курков медленно поднялся и, спотыкаясь, спустился по битому кирпичу к машине Фолькерсама.

— Живой? — радости в голосе командира Курков не услышал. — Неплохо разделался с танком. Везет тебе, русский.

Герлах дружески похлопал солдата по плечу:

— Зам нашего Отто не слишком разговорчивый, верно?

— Мне с ним детей не крестить. — Курков и не сообразил, что произнес фразу на русском языке.

— Что ты сказал? — Герлах недоуменно воззрился на собеседника.

Курков перевел.

— А, русский юмор. — Герлах рассмеялся. — Нужно будет запомнить. А танк ты по всем правилам ликвидировал. Вот только куда потом пропал?

— По голове чем-то стукнуло, — соврал Сергей. — Вроде деревянным, но тяжелым. Видно, от взрыва. Вот и провалялся в яме.

— На войне, как на войне. — Герлах оглянулся по сторонам, кивнул на Радля: — А ведь он в тебя стрелял.

— Только что, когда я выбирался?

— И когда полз на задание. — Герлах отвинтил крышку фляги, прополоскал горло.

— Откуда знаешь? — Курков и не заметил, как перешел с лейтенантом на «ты».

— Видел. Он еще перед посадкой в машину поспорил, что пристрелит тебя во время боя.

— С кем поспорил?

— Со мной.

— Так ты теперь в выигрыше?

— A-а, всего каких-то двадцать марок. Впрочем, Иван, ты, кажется, приносишь удачу.

Курков кивнул на горевший танк:

— Не всем.

Герлах снова рассмеялся. Радль, заслышав его голос, направился к ним. Лейтенант замолчал.

— Не надо мной ли ты только что смеялся? Или мне показалось?

Герлах взглянул на злое, темное от грязи и копоти лицо соратника по батальону и снова рассмеялся:

— В первый раз тебе показалось. А вот сейчас нет.

Радль вскинул правую руку, чтобы нанести удар, но Герлах выставил «блок» и нанес сильный хук левой. Капитан согнулся пополам и со свистом теперь втягивал воздух в лёгкие.