Станислав Рем - Двадцатое июля

Он с облегчением покинул хлипкое ненадежное укрытие и одним рывком пересек улицу. Сзади ухнул взрыв гранаты, но Сергея не задело. Проползти до следующего укрытия было минутным делом. Помогала темнота, как-то внезапно опустившаяся на поле боя. А может, то был дым сражения…

Спустя несколько минут Курков находился в десяти метрах от цели.

В этот момент ствол орудия последнего танка начал разворачиваться в сторону отряда Скорцени. Впрочем, залпа прямой наводкой он все равно сделать не смог бы: мешала головная подбитая машина, из которой все еще валил черный дым. «Тогда что же он собирается делать?» — озадачился вопросом Курков.

Ответ последовал тут же. Танк выплюнул снаряд, и через тысячную долю секунды металлическая болванка ударила в башню танка погибшего майора.

— Ни хрена себе, — прошептал Курков. — По своим лупит!

Башню срезало с остова машины, словно бритвой. Теперь перед танкистами замыкающего T-IV открылось пространство для прямого обстрела противника.

Курков перевернулся на спину, выхватил из подсумка противотанковую гранату, сорвал кольцо, изогнулся и швырнул ее под днище бронемашины. Взрывная волна подбросила многотонную конструкцию, швырнула ее обратно на землю и отозвалась в ушах и теле виновника звоном и болью. Сергей перекатился на несколько метров вбок, выхватил на сей раз уже противопехотную — с длинной деревянной ручкой — гранату и швырнул ее в сторону двух следующих танков, за которыми укрывались курсанты училища. Криков и стонов он не услышал.

Зато в его сторону полетели пули.

Рука сама собой нащупала в дымовой темноте какой-то деревянный настил и приподняла его. Два свинцовых подарка просвистели над головой. Третий ударил в полуметре справа, выбив из битого кирпича фонтанчик щебня.

Курков напрягся, приподнял настил чуть выше и нырнул в образовавшийся лаз. Под ногами оказалась лестница. Сергей попытался нащупать ступеньки, но неудачно: оступился и скатился вниз. Падение спасло ему жизнь.

Пуля, выпущенная из чьего-то пистолета, ударила в стену аккурат в том месте, где только что должно было находиться тело спускающегося человека. Курков несколько раз быстро перекатился по полу и оказался прижатым к стене. Передернув затвор, он направил автомат в сторону прозвучавшего выстрела.

Сергей буквально кожей чувствовал исходившее из противоположного угла напряжение. Но пока не знал, что ему делать. Дальнейшие действия незнакомца развеяли сомнения. Тот нажал на курок, но вместо выстрела раздался щелчок: осечка. Или у него закончились патроны.

— Советую бросить оружие, — четко и громко произнес Курков. — В отличие от вашего пистолета мой автомат работает безотказно.

— Вы не немец? — донесся из темноты подвала удивленный мужской голос.

— Почему вы так решили?

— У вас акцент.

— Я русский.

— Из штаба господина Власова?

— Нет. Из отряда Скорцени.

— Меня ищет Скорцени?! — теперь в голосе слышался неподдельный интерес.

— С чего вы взяли? В Берлине военный переворот. Здесь, над вами, бойцы Скорцени сражаются с бунтовщиками.

— И им помогает русский?!

— Так получилось.

Наступила пауза. Курков неслышно сдвинулся чуть влево: если тот надумает стрелять на голос, то снова промажет.

— Ну что ж… — Сергей услышал звук упавшего на пол пистолета. — Если вы меня не обманываете, а в моем положении остается только одно — поверить вам, давайте знакомиться. Меня зовут Вальтер Бургдорф.

Гизевиус расхаживал по узкой камере, заложив руки за спину и выписывая мелкие круги от окна к двери и обратно. За решеткой небольшой квадратной выемки в стене слышались отзвуки боя, выстрелы, команды, крики. «Валет» затравленно смотрел на запертую снаружи дверь.

Он готовился к смерти. Ему не позволят остаться в живых. Как бы ни сложилась ситуация и кто бы ни пришел к власти. Победит Гиммлер со своим окружением — его расстреляют как изменника родины. Победят люди Штауффенберга и Бека — они ликвидируют его как предателя.

Чертова немецкая педантичность, будь она проклята! Каждый шаг расписывать на бумаге. Под любым, даже самым бредовым, текстом ставить подпись. Окажись он сейчас на какой-нибудь нейтральной территории — да плевать бы ему было на все его письменные признания Мюллеру о своем участии в заговоре! Как-нибудь да выкрутился бы. А сумел бы переправиться в Швейцарию — глядишь, и сам Даллес оказал бы какую-никакую поддержку. В конце концов, он ведь действовал по его указанию.