Станислав Рем - Двадцатое июля

В 1942 году, зимой, когда газеты и радио сообщили о «Сталинградском котле», его в закрытой машине в первый раз привезли к фюреру. Для знакомства. Изначально Гитлер не был в восторге от идеи с двойником, но после беседы с Гиммлером и личной встречи с Бургдорфом пришел к выводу, что идея эта весьма действенна и не лишена смысла. Но только с точки зрения безопасности. Например, двойник мог сгодиться для проезда по улицам Берлина в открытой машине во время празднований.

Позже они встречались еще дважды. И всякий раз в Кайзерхофе, напротив рейхсканцелярии. Встречи проводились с целью обучения двойника манерам поведения фюрера.

Бургдорф был несказанно удивлен, увидев, что в жизни Гитлер намного проще и приземленнее, чем он себе раньше представлял.

Фюрер имел плохие передние зубы и, когда смеялся, прикрывал рот рукой. Этот жест Бургдорф оттачивал недели две. Когда Гитлер сидел и с кем-то беседовал, то имел привычку похлопывать ладонью себя по колену. Жест тоже пришлось отрабатывать. Сложнее тренировалась речь, но и с этим заданием он справился. Стоя перед зеркалом и следя за собственной мимикой, Бургдорф старательно повторял раз за разом любимый оборот фюрера: «Тут две возможности: или это случится, или нет». Основная сложность состояла в интонации, в модуляции голоса. Фюрер мог мгновенно перейти со спокойного тона на повышенный и затем столь же резко вернуться к исходной тональности, и эту его способность было очень сложно повторить. Но в итоге двойнику удалось справиться со всеми трудностями.

На последней встрече, когда Бургдорф продемонстрировал Гитлеру результат своих трудов, фюрер хлопнул в ладоши и сказал:

— Это все равно что смотреться в зеркало.

Большей похвалы Бургдорф для себя и не помышлял. После он дорабатывал детали в домашней обстановке, продолжая работать на полиграфической фабрике. Он знал, что за ним постоянно наблюдают. Но не роптал: таковой стала его новая жизнь.

А весной поползли слухи, будто бы в Берлине готовится переворот. И Бургдорф решил подстраховаться.

Приметив подходящее разрушенное здание, он сумел незаметно для группы наблюдения совершить туда несколько вылазок. Облюбовав подвальное помещение, менее всего пострадавшее от бомбежек, Бургдорф за три месяца привел его в порядок и даже снабдил самодельными тайниками, в которые спрятал продукты питания, керосин, свечи, теплое белье. Все это он делал постепенно и по ночам, когда группа слежения, она же и охрана, была убеждена в его безопасности и позволяла себе несколько расслабиться.

Сегодня ему, можно считать, повезло. Он вышел из цеха буквально сразу после выступления министра пропаганды, пока все еще находились в шоковом состоянии от услышанного. Мозг работал четко. Как на фронте, где он в Первую мировую служил артиллеристом. Геббельс еще не успел закончить свой монолог, а Бургдорф уже симулировал очередной приступ желудочных колик. Мастер, давно знавший о «мучительной болезни» корректора, естественно, его отпустил.

Следующим препятствием на пути к свободе стал наблюдатель. Его пришлось устранить с помощью куска металлической трубы. Бургдорф не хотел его убивать. О том, что совершил убийство, он догадался, лишь когда затащил тело внутрь разрушенного здания, стоявшего по соседству с фабрикой. Поначалу корректора охватила паника, но желание выжить оказалось сильнее.

Оттащив труп в глубь второй комнаты и опустошив карманы, чтобы полиция решила, будто убийство произошло ради ограбления, он принялся засыпать тело щебнем, которого, слава Господу, после бомбежки здесь было предостаточно. Две легковые машины, остановившиеся у фабричной проходной, заставили его бросить дело на полпути.

Из автомобилей вышли трое мужчин, одетых в военно-полевую офицерскую форму. Издалека их звания рассмотреть было невозможно. «За мной», — догадался Бургдорф. Забыв о покойнике, он проворно подхватил саквояж, быстрым шагом пересек здание, выпрыгнул в окно и заспешил к ближайшей станции метро.

«Сколько же мне придется скрываться? — думал корректор, оглядываясь по сторонам и надеясь, что тотальный розыск на него пока не объявлен. — День? Два? А если фюрер не выживет? Ну и угораздило же меня…»

Спустя сорок минут Бургдорф покинул станцию метро «Ноллендорфплац» и направился в сторону разрушенного жилого района, к месту своего будущего укрытия.

По странному стечению обстоятельств, именно 20 июля, вечером, Ален Даллес получил от Джона, старшего брата, долгожданное письмо. Прочитав которое, крепко задумался.