Станислав Рем - Двадцатое июля

Перед тем как Начать просматривать бумаги, Мюллер принял рюмку водки, скинул китель, ослабил галстук и расстегнул ворот рубашки. В помещении стояла вонючая духота. Мюллер не поленился вернуться к двери и крикнуть помощнику:

— В следующий раз, Гюнтер, не забудьте проветрить к моему приходу кабинет. А не только свою приемную.

Первый же лист поразил неожиданностью. Не содержания, а почерка.

Мюллер снова прошел к двери:

— Гюнтер, кто передал эти листы?

— Мейзингер. Он же и арестовал Гизевиуса.

— Найдите его. И пусть он меня подождет.

Мюллер вернулся к рукописным документам. Фактически в них был описан весь ход заговора. Кто. Когда. Что. Основную массу документов Мюллер тут же убрал в стол: к ним он вернется чуть позже, когда начнется более тщательное расследование. Сейчас его интересовали только те страницы, которые были написаны рукой Артура Небе, начальника V управления РСХА, криминальной полиции или, точнее, крило.

Исходя из прочитанного текста можно было сделать вывод, что Небе давно уже сотрудничал с заговорщиками. По крайней мере теперь Мюллеру стало ясно, кто именно предупредил генерал-майора абвера Остера о предстоящем аресте. А ведь Мюллеру еще с весны не давала покоя мысль: что за «крыса» завелась в его ведомстве? Информация просачивалась, словно сквозь пальцы плотно сжатого кулака.

Мюллер хотел было и все остальные листы отправить в стол, как вдруг одна фамилия приковала его внимание. Вальтер Бургдорф.

— Господи Боже, — прошептал потрясенный шеф гестапо, — да как же они до него-то добрались?

Мюллер прекрасно помнил этого человека. Вальтер Бургдорф работал корректором на полиграфической фабрике на окраине Берлина. Родом он был из Австрии, из тех же мест, что и фюрер. Детство провел в Праге. После Первой мировой войны семья Бургдор-фа переехала в Бреслау. В 1935 году умерла мать, через год — отец. В НСДАП Бургдорф вступил в тридцать третьем, аккурат перед приходом наци к власти. Одно время состоял в штурмовых отрядах СА. В тридцать девятом переехал в Берлин. Не женат. Исполнителен и честен. Но, впрочем, отнюдь не эти качества привлекли к нему внимание. И тем не менее за ним внимательно наблюдали по личному приказу Гиммлера. А контроль над наблюдением осуществляли самые доверенные люди Мюллера. Раз в неделю они докладывали о корректоре шефу гестапо, тот — рейхсфюреру, а Гиммлер, в свою очередь, фюреру. Кроме ограниченного круга людей, о существовании Вальтера Бургдорфа никто не знал. Да и не положено было знать. Потому что Вальтер Бургдорф был двойником фюрера.

— Гюнтер, — закрыв бумаги на ключ, Мюллер вышел в приемную, — отставить встречу с арестантом. Пусть посидит, подумает. Я буду через час. Сидите на телефоне, принимайте звонки. Мейзингера не нашли?

— Нет, господин группенфюрер.

— Когда найдете, передайте, чтобы ехал на полиграфическую фабрику. Он знает, где это. И срочно! И не принимайте никаких слов об отдыхе и усталости! Так и передайте, черт побери.

Абакумов присел на край стула, чтобы удобнее было поворачивать голову вслед расхаживавшему по ковровой дорожке Берии.

Лаврентий Павлович вызвал к себе руководителя НКГБ сразу после совещания у Хозяина. Абакумов догадался, что разговор вновь пойдет о покушении на Гитлера, но не видел в том смысла: вроде бы в кабинете Сталина всё уже обговорили.

— Абакумов, — Берия безостановочно ходил взад-вперед, подобно маятнику, — как ты думаешь, наши доблестные разведчики специально похерили приказ Главнокомандующего?

Абакумов недоуменно воззрился на своего руководителя, но на всякий случай ответил:

— Не думаю, Лаврентий Павлович. Особенно если учесть, что на момент взрыва ни одного нашего человека в Ставке Гитлера не было. Скорее всего информацию действительно передавали обходными путями, чтобы не засветиться.

— Струсили, одним словом, — подытожил Берия. — Ну да бог с ним, с Гитлером. Я тебя по другому поводу позвал. Ты, Абакумов, расширяй-ка давай деятельность своего Смерша. А то твои парни, смотрю, начали успокаиваться.

— Да я бы так не сказал, Лаврентий Павлович, — осторожно возразил контрразведчик. — Сейчас вот вплотную занялись Украиной и Белоруссией. Прибалтика на подступах. Скоро Европа нас ждет. Так что работы много.

— А Москва? — Берия остановился и указал рукой на окно.

— Что — Москва? — не понял Абакумов.

Берия прищурился. В очках его лицо смотрелось комично, но не для собеседника.