Станислав Рем - Двадцатое июля

Неожиданно под руками что-то зашевелилось и застонало. По остаткам кителя адъютант на ощупь распознал Кейтеля. Лицо генерала превратилось в липкую маску. То ли от крови, то ли от копоти. Гюнше припал к груди офицера: сердце билось, но глухо и тяжело. Рядом лежало второе тело. Кажется, вице-адмирала. Переползая через него, адъютант фюрера сжал зубы от боли. Дав себе несколько секунд передышки и превозмогая острые болевые приступы, пополз дальше. Следующий обрубок тоже дышал. Гюнше приблизился, и по его щекам потекли слезы бессилия…

Перед ним лежало тело Гитлера. Живое. Нервное. Оно дергалось, конвульсивно распрямляясь и елозя по полу двумя оставшимися пальцами правой руки. Из грудной клетки со свистом, неровными толчками вырывался на свободу воздух. Ниже груди китель почернел от крови. Темные с сединой волосы полностью накрыли глаза.

Гюшпе в ужасе склонился над фюрером и до боли прикусил губу.

Взрывом Гитлеру оторвало левую руку, и теперь из обрубка толчками хлестала кровь, закрашивая осколки ослепительно белой кости. Опустив взгляд ниже, адъютант увидел, что у фюрера нет и обеих ног. Громко всхлипывая и уже не скрывая слез, он убрал со лба Гитлера волосы. И тотчас увидел очередные ранения. Мягкую часть лица с левой стороны иссекло осколками, выбив глаз. Поврежденными оказались также челюсть и гортань. Судя по всему, осколками бомбы повредило и брюшную полость фюрера: его тело буквально плавало в крови. Правый глаз неотрывно смотрел на Гюнше, и от этого взгляда юноша цепенел. Его тошнило. Голова налилась тяжестью и была готова взорваться от боли.

Неожиданно потянуло свежим воздухом. Видимо, кто-то сумел открыть заклинившую при взрыве дверь. «Наконец-то», — подумал Гюнше и потерял сознание.

Едва Штауффенберг, Хефтель и Фельгибель покинули бункер, внутри бетонного саркофага раздался гулкий мощный взрыв. Земля под ногами заговорщиков содрогнулась. Тут же раздался тревожный визг сирены.

— Дело сделано, — выдохнул граф. И кивнул в сторону автомобиля: — Пора возвращаться в Берлин. Полковник, — на ходу обратился он к начальнику Ставки, — как только что-то прояснится, немедленно дайте мне знать. Но лишь в том случае, если Гитлер мертв. Если остался жив, не выдавайте себя. Выходите на связь только в экстренном случае.

Спустя две минуты их машина остановилась у офицерского караула. Хефтель начал нервно озираться по сторонам.

— Успокойся. — Штауффенберг похлопал его по колену и выглянул в окно: — Что случилось, капитан?

— Пока не знаю, — начальник контрольно-пропускного пункта недоуменно развел руками. — Похоже на взрыв.

— Опять, наверное, тренировочные диверсии. Не надоело еще?

— Признаться, да, надоело, — смущенно отозвался капитан и тут же испуганно взглянул на Штауффенберга: не ляпнул ли лишнего?

— Послушайте, капитан, у нас срочный вызов. Нам нужно незамедлительно вылететь в Берлин. Если у вас имеются какие-то вопросы, свяжитесь с ротмистром Меллендорфом: он подтвердит разрешение на наш выезд отсюда.

Еще через десять минут Штауффенберг и Хефтель садились в самолет.

Облокотившись о подоконник, Гиммлер не отрываясь смотрел на озеро, раскинувшееся неподалеку от его ставки в Мауэрзес. Он всячески заставлял себя не думать о том, что происходит сейчас в Ставке фюрера, но тщетно.

Гиммлер специально вылетел в Мауэрзее накануне совещания, чтобы находиться к Гитлеру как можно ближе: Ставка рейхсминистра располагалась всего в ста километрах от «Вольфшанце». Три часа пути. Плюс возможность самолично влиять на происходящие события, если те вдруг начнут выходить из-под контроля.

Неожиданно в памяти всплыл недавний разговор с Керстеном. «А может, доктор прав, — подумал рейхсфюрер, — и наше поражение действительно не за горами? Что, если через этих грязных евреев и впрямь можно будет навести мосты с верхушкой нейтралов? Американцы по непонятной причине идут на переговоры неохотно. Или неохотно — только со мной? Шелленберг утверждает, что рано или поздно союзники все равно сдадут свои позиции. Но когда? На Восточном фронте творится черт знает что. А на Западном — никаких перемен. Все замерло в ожидании…»

— Мой рейхсфюрер, — личный водитель Гиммлера, штурмбаннфюрер Лукас, пробежав порядка пятнадцати метров от узла связи до спального вагона рейхсфюрера, ворвался в помещение и прервал тем самым размышления шефа, — только что телефонировали из Ставки. На Адольфа Гитлера совершено покушение!