Станислав Рем - Двадцатое июля

Свой стремительный рост в НСДАП он начал с доноса на… собственного руководителя, Рудольфа Гесса, улетевшего в 1941 году в Великобританию. Спустя два дня после исчезновения одного из основателей партии Гитлер назначил Мартина Бормана на пост начальника партийной канцелярии. Со всеми вытекающими последствиями. Заняв эту должность, Борман стал контролировать партийных руководителей всех уровней и гаулейтеров рейха. Именно тогда, в мае 1941 года, он впервые вплотную познакомился с гестапо-Мюллером. Ибо тогда же Гитлер, пребывавший вне себя от ярости из-за измены Гесса, приказал Гиммлеру «навести порядок в партийной канцелярии». Тот, естественно, дал соответствующее распоряжение Мюллеру, и гестапо рьяно взялось за чистку, в ходе которой были арестованы более 700 человек: бывшие сотрудники Гесса, его врачи, астрологи, оккультисты… Однако Бормана, первого помощника Гесса, Мюллер отчего-то не тронул. Даже, напротив, оставил в канцелярии всех его людей. Собственно, с того часа Борман и стал «основным» человеком в НСДАП. Хотя полную власть обрел лишь после того как начал лично открывать различные партийные фонды, через которые рекой потекли партийные деньги. При этом, кроме Гитлера, мало кто догадывался, что солидная часть протекающего через НСДАП финансового потока оседает в виде золотого запаса за рубежом. Гиммлер догадывался. И неоднократно Борману на то намекал.

Рейхслейтер еще раз перечитал письмо и, аккуратно сложив его пополам, спрятал во внутренний карман. («Ну что ж, господин Мюллер, пора напомнить вам о себе».) Он поднял трубку телефона:

— Гестапо? Говорит Борман. Соедините меня с Мюллером.

Через секунду хрипловатый мужской голос доложил:

— Господин рейхслейтер, группенфюрер находится сейчас, на допросе. По какому номеру вам перезвонить, когда он освободится?

— Передайте, что я сам перезвоню ему через сорок минут.

Куркову снился расстрел.

…Линию фронта он пересек без проблем. «Зелёнка» отведенную ему роль сыграл: признал в нем сокамерника Потом бегство, стрельба с обеих сторон… Пришлось попетлять аки зайцу. Не дай бог, свои зацепили бы, а фрицы — не подобрали б. Так бы и истек кровью.

У фашистов тоже все прошло так, как и предполагали Старков с Рыбаком. Допросы. Днем и ночью. Да, били. Да, не давали спать. Да, угрожали расстрелом. Но когда узнали, что имеют дело с зэком, успокоились.

А потом приказали расстрелять троих. И все трое оказались из его батальона.

В то недоброе утро Куркова вывели из блиндажа, сунули в руки автомат и подвели к маленькому строю. Первым Сергей увидел сержанта Ложкина из бывшей своей разведроты. Фамилию второго солдата он не помнил, но знал в лицо. А замыкающим в строю стоял лейтенант Ступников. Из особого отдела. Тот самый лейтенант, который обеспечил ему «уход» за линию фронта.

«Ну как же вы так, мужики…» — на глаза навернулись слезы. А в спину уже уперся ствол пистолета:

— Стреляйте, Политов. Или становитесь рядом с ними. У вас есть выбор.

Выбирать категорически не хотелось. И тогда Ступников, разглядевший, видимо, в его глазах решимость развернуться и дать очередь по немцам, крикнул:

— Что, сука, забыл уже Москву? Зато она тебя помнит! Помнит тебя Москва, слышишь?! Стреляй, падла, не тяни! — Зрачки двадцатилетнего лейтенанта потемнели от страха («Как же так? И не жил еще почти, а уже умирать?..), по он продолжал выкрикивать оскорбительные обвинения в адрес Сергея, намекая ему таким образом на необходимость выполнения задания. А заодно и выполняя свое задание. Последнее…

Курков зажмурился и нажал на спуск. Автомат выплюнул заложенную в него порцию свинца и выпал из рук. Падая без чувств к ногам погибших, Сергей успел зачерпнуть горсть земли и всыпать се себе в рот. Чтобы не завыть…

— Встать!

Пронзительный окрик вырвал Куркова из лап кошмарного сна. Прямо в исподнем он вскочил с кровати и вытянулся перед небольшой группой офицеров, возглавляемой капитаном Шталем.

— Капитан, а он что, действительно из России? — вопросил чей-то пьяный голос.

— Я с Украины, — ответил «за капитана» окончательно проснувшийся Курков.

— Молчать! — рявкнул Шталь. — Что бы ты ни сказал, все равно останешься для нас русской вонючей свиньей! — Судя по всему, слова капитана и вид полуодетого солдата изрядно развлекли офицеров: они дружно загоготали. Сам же Шталь явно находился в состоянии более сильного подпития, нежели компания, ибо речь его звучала не в меру замедленно: — Нет, друзья… вы только посмотрите на этот… экземпляр! Сапиенс советикус!.. Существо хоть двуногое и двурукое, но при этом… совершенно безмозглое… Способно выполнять только самые примитивные команды, да и то… на уровне подсознания…