Станислав Рем - Двадцатое июля

Геббельс вспомнил, как он недавно говорил Шпееру: Берлин может стать центром столкновения союзников. Вопрос: почему он должен стать им? А почему бы союзникам не начать разбивать себе лбы уже сейчас, еще до вступления на территорию рейха?

« Конечно, мы располагаем таким сильным союзником, как Япония. Но правительство Страны восходящего солнца целиком заинтересовано в том, чтобы мы каким-либо образом договорились с Советским Союзом. Это является, так сказать, вопросом жизни или смерти в ведущейся Японией войне. А потому я думаю, что Япония не желает продолжать столь бесперспективную войну. Мой фюрер, наши надежды на союзников в Европе бесплодны. Но мы имеем в руках еще один шанс, который можем бросить на чашу весов, не повредив этим серьезно делу нашей великой исторической победы на Востоке. Такой поворот в ходе войны германский народ приветствовал бы с глубочайшим удовлетворением. Мы получили бы свободу действий на Западе, а англичане и американцы не смогли бы под тяжестью таких событий продолжать свои наступательные действия неограниченное время. То, чего мы достигли бы этим, не было бы той победой, о которой мы мечтали в 1941 году.

Мой фюрер, может быть, вы отклоните все выше сказанное как утопию. Но, во всяком случае, это следовало бы использовать со всяческой деликатностью и осторожностью; само собой разумеется, так, чтобы в случае неудачи мы в любое время могли бы отступить без вреда для нашей военной морали и нашего международного престижа. Существуют бесчисленные каналы, через которые можно предварительно прозондировать почву. В мировой прессе и так часто утверждают, что мы будто бы предпринимаем попытки заключить мир. И наш парод давно убежден в том, что такие попытки предпринимаются».

Геббельс улыбнулся. Как завуалированно он постарался преподнести информацию, которую ему неоднократно передавали. И о том, как Гиммлер этим летом связывался через своего личного врача со швейцарским Красным Крестом, а посредником выступил Шелленберг. И как Геринг вывез из страны нескольких евреев, а помощь в данной секретной операции ему оказало гестапо. А евреи-то были не простые, со связями. О контактах фон Палена вообще можно написать докладную на двести страниц. И на каждой из них указать по десятку имен американцев, англичан, турок, французов, голландцев… А за Паленом стоит фигура Риббентропа.

« …На мой взгляд, нам следует провести новую встречу с послом Японии и обсудить возможность проведения переговоров с Советским Союзом. Это нанесет сильный дипломатический удар по западным державам и станет высшим достижением германского военного и политического искусства. Нет надобности говорить о том, какое влияние окажет этот удар на нейтральные и вражеские государства. Картина войны резко изменится, а общественному мнению Англии и Соединенных Штатов Америки неизбежно будет нанесено тяжелое поражение. Мы можем опять оказаться на высоте положения и вернуть себе позиции 1939 года. Это даст нам возможность облегченно вздохнуть и решить исход войны с менее катастрофическим результатом…».

Геббельс вскочил с кресла и заметался между столом и окном. Вот он, выход из создавшегося положения! И ведь как все просто. И как гениально. Нет, он не станет сжигать письмо. Наоборот, оно должно попасть в руки Сталина. Не фюрер, а Сталин должен его прочесть. И именно он, после того как узнает позицию Геббельса, сделает первый шаг. Как великий стратег и дипломат, Сталин прекрасно осознает: союзники не позволят ему распространить свою идеологию на Европу. Да и не в идеологии дело. Американцев интересуют лишь новые рынки сбыта и влияние на них. Деньги, деньги и еще раз деньги. Англичане погрязли в своем меркантильном снобизме. Доморощенные колониальные демократы. А Сталин — фигура! Новая кровь в жилах мировой политики. И новое слово на мировой сцене.

Министр бросился к дневнику, чтобы зафиксировать на бумаге только что пришедшие в голову мысли.

Теперь следовало продумать, каким образом письмо может попасть в руки Главнокомандующего советскими войсками. Отправить его через своих людей Геббельс не мог: он не располагал такими средствами, которые гарантировали бы стопроцентную доставку секретного пакета. Да и стопроцентно верных людей у него не было. Значит, письмо должны выкрасть. Либо его должен передать такой человек, которого не смогли бы заподозрить в распространении дезинформации. Геббельс снова бросил взгляд на стол: на нем вразброс лежали схемы уцелевших кварталов Берлина, принесенные Альбертом Шпеером. Геббельс загадочно улыбнулся: «А почему бы и нет?».