Станислав Рем - Двадцатое июля

Геринг никак не мог простить Борману, что тот стал для Гитлера незаменимым человеком, оттеснив его, законного преемника, на второй план. Медленно, постепенно, тщательно продумывая каждый шаг, Борман превратился для фюрера в нечто большее, нежели секретарь или доверенное лицо. Он стал необходимостью. Тенью. Геринг прекрасно понимал: сам он ради завоевания любви Гитлера никогда бы до поведения Бормана не опустился. Но Гитлер, увы, обожал именно таких людей. Рейхсмаршал постоянно помнил об этой черте фюрера, и потому обида никак не проходила.

— Теперь нам следует подумать о будущем Германии, — продолжал Борман. — Мне бы хотелось услышать от вас соображения по поводу ведения наших дальнейших военных действий.

Геринг понял: настал его выход.

— Во-первых, — медленно начал он, — следует признаться самим себе, что продолжать войну на два фронта нам уже не по силам. Да, на данный момент наши войска сдерживают наступление американцев и англичан, но ценой каких усилий? А те же русские довольно быстро освоили наступательное движение и теперь им успешно пользуются. Думаю, нам в первую очередь следует предпринять такие меры, чтобы мы могли снять с Западного фронта часть наших войск и направить их на восточное направление.

— Предлагаете переговоры? — подал голос Геббельс:

— Я бы данное предприятие так не называл. Скорее обоюдное соглашение. В конце концов, Черчиллю ведь тоже вряд ли понравится, если на берегу Ла-Манша англичане будут видеть рожи сибирских мужланов.

— Черчилль и наши-то лица не хочет видеть, — съязвил Геббельс. — По крайней мере исходя из его письма Сталину и Рузвельту от 12 июня, я думаю, с англичанами мы общего языка не найдем.

Рейхсмаршал наморщил лоб. Память быстро пролистала страницы прошлого месяца. Вспомнил.

Разведка в тот день донесла, что Черчилль предоставил на рассмотрение глав союзных держав проект официального заявления, в котором, в частности, говорилось:

« .Великобританией, Соединенными Штатами Америки и Советским Союзом получено значительное количество вполне достаточных свидетельств ужасающей жестокости, кровавых боен и леденящих кровь массовых казней, творимых гитлеровскими войсками во многих подвергшихся их нашествию странах, из которых они в настоящее время неуклонно изгоняются. Зверства, неизменно сопутствующие нацисткой власти, сейчас ни для кого не новость — все пароды и все территории, побывавшие в ее смертных тисках, пострадали от самых страшных форм правления посредством террора. Новым является то, что в настоящее время многие из этих территорий уже избавляются от нацистского ига наступающими армиями-освободительницами, но вместе с тем и то, что в случаях отчаянных попыток сопротивления им отступающие гитлеровцы удваивают свою и без того беспримерную жестокость .

Исходя из всего этого, три стороны-освободительницы, действуя в интересах 32 государств из состава ООН, объявляют, что сразу же после полного окончания войны с Германией и победы над ней все немцы, которые ответственны за эти зверства, будут отправлены в те страны, в которых они совершали свои преступные злодеяния. Пусть им будет известно, что они будут возвращены на место своих преступлений, невзирая ни на какие затраты, и судимы теми людьми, с соотечественниками которых они обошлись столь жестоко. Настоящее заявление не распространяется на главных военных преступников, чьи злодеяния не ограничиваются лишь какими-то отдельно взятыми географическими привязками ».

Под «главными преступниками» премьер-министр Великобритании подразумевал и Геббельса, и Бормана, и Геринга.

— Впрочем, и американцы вряд ли захотят сесть с нами за круглый стол. По моим сведениям, — министр пропаганды решил выложить свой первый козырь, — попытки подобных переговоров уже предпринимались. В сорок третьем году. Наши репортеры, работающие в Швеции и Швейцарии, доложили мне, что видели там людей Гиммлера. Точнее, Шелленберга. Те пытались наладить контакт с американцами.

Борман опустил глаза в пол: вот наконец мы и подошли к первому главному вопросу.

— Если Гиммлер вел такие переговоры, то фюрер должен был о них знать, — заявил Геринг, с вызовом посмотрев на хозяина дома.

Борман развел руками:

— Должен был… Но я не могу припомнить, чтобы фюрер говорил при мне о чем-то подобном.

— Выходит, Хайни прокручивал свои делишки втихую от Ади? За нашими спинами? Это на него похоже. — Геринг рассмеялся. — Кстати, он сейчас на аэродроме у Мессершмидта. Мне доложили, что у них неполадки с двигателем. Так мы, может, его…