Станислав Рем - Двадцатое июля

Трупы лежали плотно, в три ряда, и были прикрыты грязным брезентом.

Сергей хотел было освободить себе место в углу, но его остановил голос незнакомого ефрейтора, который запрыгнул в кузов вслед за ним:

— Не стоит. Кладбище недалеко. Потерпи. — И сел прямо на брезент.

Курков садиться не стал. Все-таки освободил немного места для ног и вцепился в край борта машины.

— Брезгуешь? — Ефрейтор рассмеялся, достал портсигар, закурил. — Или боишься?

— Чего их бояться? Покойники, они и есть покойники. Навидался на фронте.

— Воевал? — немец с уважением посмотрел на солдата. — А мне вот не довелось. По болезни, — пояснил он. — Лёгкие. А вот с покойниками каждый день общаюсь, привык.

— Похоронная команда? — догадался Курков.

— Точно. Кому-то ведь нужно и этим заниматься, — философски заметил ефрейтор.

Он продолжал еще о чем-то рассказывать, но Курков его уже не слушал: то ли брезгливость, то ли презрение — он и сам не мог разобраться, какое именно из этих чувств, — охватило его. Если он еще мог как-то понять, почему фашисты столь варварски ведут себя на его земле, с его соплеменниками, то их отношение к своим же людям, к тем, что сейчас лежат под ногами, оправдать было невозможно. Что происходит? Почему? Еще вчера эти солдаты и офицеры мирно общались, при встречах вежливо приветствовали друг друга, а сегодня вот так легко, без всяких угрызений совести стали лишать друг друга жизни? И теперь некоторых из них везут к месту безымянного захоронения… А в том, что оно будет безымянным, Курков не сомневался.

— Меня зовут Пауль! — прокричал разговорчивый ефрейтор. — А тебя? Кстати, солдат, у тебя странное произношение. Если бы я не видел, что тебя направил к нам в помощь сам Большой Отто, то давно бы доложил куда следует.

— Я из Прибалтики, — соврал Курков. Зачем, и сам не знал.

— Теперь попятно. Но я ваших эрзац-немцев не признаю. Вы не поднимали рейх с колен, как это делали мы. Не сидели по тюрьмам. Не дрались с полицией. Вы пришли на все готовое. Помню, как ваш брат приезжал из Прибалтики поездами. С чемоданами, тюками. Сытые, довольные. Я тогда одному вашему в морду дал.

— За что? — Курков спросил просто так, для поддержания беседы. Нога никак не могла найти себе место. Под подошвой сапога ощущалась мягкая, еще не успевшая окоченеть плоть.

— А ты бы видел его рожу! Сам бы захотел по ней съездить. Здоровая, упитанная. Ухмыляющаяся. Да что ты, словно барышня, мнешься? Оттолкни его в сторону!

Курков пнул сильнее. Из-под брезента раздался тихий стон.

— Что, живой? — оживился ефрейтор. — Ничего. И такое случается. Добьем на месте.

Машина остановилась. Курков спрыгнул на землю. Из кабины выбрались шофер и офицер в форме обер-лейтенанта. Ефрейтор последовал примеру Сергея.

Водитель, фельдфебель вермахта, проверил ворота. Заперты. Вернувшись к машине, он включил фары и нажал на клаксон. Пронзительный рёв вспугнул ночную тишину.

Недовольный церковный служка приоткрыл створку ворот и хотел было возмутиться, но, увидев перед собой серьезную компанию во главе с офицером, сдержался.

— Что вам угодно, господа?

— Для начала откройте ворота. И покажите самый дальний и малоприметный угол кладбища. Наших клиентов следует закопать тихо, без всяких следов.

— Но, господин офицер, сейчас ночь…

— Выполняйте, и поживее. Времени нет. Через десять минут придет еще одна машина.

Испуганный служка распахнул ворота. Автомобиль, следуя за служителем, медленно пересек кладбище и остановился неподалеку от дальней каменной стены.

— Здесь, — сторож указал на место, заваленное мусором и недавно спиленными ветками. — Если расчистить, можно сделать обширное захоронение.

— Ефрейтор, приступайте.

Курков спрыгнул на землю, взял штык-лопату и принялся помогать новому знакомому. Земля оказалась мягкой, податливой, преимущественно песчаной. «В такой землице картошку бы сажать», — вспомнились ему неожиданно слова Толика, напарника по последнему, провальному, делу. Толик, сельский парень, вынужден был заняться воровством из-за голода, выгнавшего его из родной деревни. Почему-то именно после того, как вспомнилось конопатое лицо напарника, Куркову впервые за последние дни нестерпимо захотелось домой. Черт с ним, хоть в тюрьму, но домой.

— Эй, прибалт, отдай лопату фельдфебелю, — ефрейтор вылез из довольно приличных размеров ямы, — а мы с тобой перенесем пока трупы. Где, кстати, святоша?

Курков посмотрел по сторонам. Служки нигде не было.