Станислав Рем - Двадцатое июля

— Вот каналья, — выругался ефрейтор. — Придется теперь самим возиться со всем этим дерьмом.

Они вернулись к машине. Пауль залез в кузов, откинул задний борт, сбросил на землю брезент. Мертвые тела в грязных окровавленных мундирах по-прежнему лежали наспех уложенными штабелями. А над ними возвышался лысый самодовольный соплеменник Гёте и Шиллера.

— Принимай!

В руки Куркова скатился первый труп. Пока он старался аккуратно положить его на землю, к ногам с глухим стуком упало второе тело.

— Что ты там возишься? — раздался сверху недовольный голос. — Сюда скоро новая машина прибудет, и мы этих должны успеть закопать.

Курков принялся просто оттаскивать падающие на него тела в сторону.

— Эй, прибалтиец, подай пистолет.

Курков кинул ефрейтору оружие. Раздался выстрел. За ним второй.

— Оттаскивай и сбрасывай всех в яму. Постарайся сделать так, чтобы они уместились в два слоя.

Пока Сергей переносил мертвые тела, ефрейтор шустро обшарил карманы тех, что еще лежали у машины. Добыча оказалась впечатляющей: три обручальных кольца, перстень, марки.

Курков поднял очередное тело, когда его остановил властный окрик:

— Стоять! Ни с места! Что здесь происходит?

Из-за машины вышел полицейский патруль из шести человек во главе с вахмистром.

Обер-лейтенант выпрыгнул из кабины.

— Кто старший? Подойти ко мне! — объявил он в приказном тоне.

О чем он говорил с вахмистром, Курков не слышал, но в результате полицейские присоединились к их малочисленной похоронной команде.

А чуть позже прибыла машина, в которой трупов было раза в три больше, чем в предыдущей. А за ней еще одна. И еще…

Курков все делал автоматически. Хватал труп за руки или ноги, тащил его по мокрой то ли от росы, то ли от крови траве, скидывал в яму, шел за следующим. За спиной привычно раздавались одиночные выстрелы. К пяти утра обер-лейтенант приказал засыпать котлован сначала известью и хлоркой, а потом землей. Но на это сил у Куркова уже не хватило. Не обращая внимания на окрики офицера, он забежал за машину и согнулся в рвотных конвульсиях.

Геринг выполз из машины и уставился прищуренными маленькими глазками на жилище руководителя партийной канцелярии НСДАП и личного секретаря фюрера, Мартина Бормана. Нос рейхсмаршала удовлетворенно сморщился: простой, двухэтажный, ничем не примечательный особняк проигрывал его хоромам по всем статьям. Район, конечно, хороший, у горы Обельзальцберг. Ну, так оно и понятно: чин позволяет.

Геринг снял фуражку, передал адъютанту, вытер вспотевший лоб платком и направился в дом.

Геббельс, прибывший несколько ранее, уже сидел перед камином с бокалом коньяка. При появлении рейхсмаршала он вяло улыбнулся и процедил сквозь зубы:

— Спасибо, Герман. Твои люди вовремя спасли наше дело.

«Интересно, — подумал рейхсмарашл авиации, хотя лицо его при

этом выражало полную открытость, — возбуждаясь с женщинами, он тоже говорит им, что занимается плотской любовью только во имя нашего дела?»

Борман спустился по лестнице. Китель расстегнут, надет поверх белой майки. «Волосы мокрые, — отметил Геринг. — Видимо, только что принял ванну. Спокоен».

— Господа, — на правах хозяина дома Борман взял слово первым, — не будем тратить время на эмоции. Как вам известно, фюрер скончался. Однако Германия жива. И должна продолжать жить. А значит, дело фюрера должно быть продолжено. И кем, если не нами? Теми, кто стоял рядом с Адольфом Гитлером все эти годы…

Геринг, в отличие от Геббельса, всю лишнюю, но столь востребованную в таких случаях словесную шелуху пропускал мимо ушей. Пока рейхслейтер изощрялся в красноречии, он вспоминал, как Борман женился в 1929 году на Герде Бух — довольно привлекательной девице, с которой он и сам бы был не против переспать. Свидетелем на их свадьбе был сам Гитлер. Адольф веселился, трепал невесту по щеке, говорил Борману, будто завидует ему. А после, когда молодых расписали, Ади первым сел в свадебный автомобиль, на переднее сиденье, и кричал всем прохожим, что его друг женился…

Борман говорил медленно, основательно, тщательно подбирая каждое слово.

«Жалкий Мефистофель, — Геринг снова ушел в размышления. — А ведь совсем недавно стоило тебе при обсуждении военной обстановки положить перед Гитлером записку, порочащую того или иного генерала, как все решалось в прямо противоположном направлении. Интересно, а с кем из нас ты теперь будешь вести себя так же? Со мной или с этим коротколапым инвалидом?»